Вероника Мелан – Игра реальностей. День Нордейла (страница 49)
(ICON trailer music – Imperial Uprising)
Физический переход на Сатаахе занимал примерно три часа – три часа непрерывного и почти неподвижного сидения в кресле, когда вокруг прозрачного шара-оболочки, мелькают обрывки времен, энергий, чужих мыслей, пространственных пластов. Человек бы не выдержал. Им – ста представителям Комиссии – приходилось наблюдать беспрерывное мельтешение даже под закрытыми веками. Прямой вневременной прыжок невозможен. Ментальное перемещение не принесло бы результата, и потому приходилось так – как в фантастических фильмах.
Шар он «монтировал» всю ночь – чтобы выдержал защитный кокон, чтобы сохранить ясность ума и после подвижность тела. Любой физический переход – огромное испытание.
Дрейк Дамиен-Ферно сидел в самом переднем кресле. Позади – Сиблинг. Остальные дальше.
И у Начальника было время подумать, вспомнить.
А воспоминания наваливались. Комната, в которой он рос почти всегда один. Множественные коридоры-переходы, за которыми всегда, складываясь из живой материи, возникали и распадались красочные пейзажи, снятые дальним видением с других планет. Одни ему нравились, другие нет. Некоторые задерживались на часы, и тогда он, будучи мальчишкой, подолгу сидел на мостах – смотрел вдаль, – иные исчезали, не успев сформироваться.
Детей водили по коридорам матери и отцы. Его – никто. Иногда учителя.
Потому что его и мать и отец решили странное – отдать ребенку при рождении всю свою энергию. Они ушли, наделив его неимоверной физической и астральной мощью, а сами отказались жить. В его пользу. Не то желали сыну великого будущего, не то просто очень сильно любили – он не знал.
Они оставили ему послания – тридцать четыре штуки. И каждый день он воспроизводил их – по кругу, снова и снова. Про «Учись, слушай, развивай веру, подвергай все сомнению, выводи своё…» Половину из них он не понимал вовсе: какие-то просто запоминал, веря, что осознает потом, в каких-то слушал голос матери и отца. Звучание, нотки, интонации. Эти послания – все, что у него осталось от них. Ни одной игрушки – лишь наставления.
Он бы променял их на живых людей. Не задумываясь, променял бы свое могущество, силу и любые отличающие его от остальных особенности обратно на родителей. Выбрал бы заурядность, но любовь и теплую большую ладонь, накрывающую его, маленькую.
Ему уже тогда прочили великое будущее… Ему и Карне.
Потому что Карна являлась самой одаренной из женщин – выказывала огромный потенциал в изучении наук и сотворении, уже девчонкой вела за собой остальных. Лидер.
Говорили: они будут вместе, создадут новый век для Сатаахе.
Не создали.
Когда оба достигли отметки юношеской зрелости, система объявила приговор – недостаточная совместимость. Тогда разрушились надежды многих…
Не Дрейковы, впрочем. Он, в отличие от Карны, которая заявляла, что их процент совместимости – досадная помеха, едва ли ни ошибка системы, не желал иметь неполноценную семью. Без детей.
Зачем?
Он отказался от нее публично – как того требовал официоз.
И она не забыла.
И Бог ей судья…
Дрейк возвращался туда, где родился и рос, где постигал первые основы мироздания, управления лучом, формирования материи.
На Сатаахе. В родной мир.
Дэйну смска не требовалась – рычал Барт. Не просто рычал – скалился на ведущую из кухни в коридор дверь, обнажив желтоватые клыки. И шерсть на его загривке впервые стояла дыбом.
– Тихо, тихо, – ласково успокаивал его снайпер, – я тебя понял, услышал…
Собака ни за что бы не стала рычать на настоящую Ани, и, значит, та, которая плескалась в душе в тот момент, когда проснувшийся Эльконто выходил из спальни, настоящей Ани не была.
Текст от Стива он прочитал уже после того, как пес съехал с катушек. На кухне.
Для отвлечения внимания Дэйн быстро включил полупустой чайник, чтобы тот шумел, нагнулся к самому нижнему ящику – летнему холодильнику, – достал из-за пустых стеклянных банок, стараясь не звенеть, пистолет. Привычно и ловко проверил, заряжен ли, снял с предохранителя.
Молодец, что хранил оружие в каждой комнате, в каждом закутке – теперь пригодилось.
Входящую в кухню «не Ани» с мокрой головой они встретили вдвоем с Бартом уже наготове – пес с капающей от злости на пол слюной, Эльконто в руке с «троттом» сорок пятого калибра.
– Меня ждали,… я смотрю.
В ее пальцах замерло оранжевое полотенце – новое, они вдвоем выбрали его в «Орхидее» на прошлой неделе.
Барт теперь лаял отрывисто и зло, скользил когтями задних лап по паркету, силясь удержать себя на месте – хозяин команды на атаку не давал.
Побулькал на максимальной мощности и выключился вскипевший чайник.
Дэйн за гостьей следил равнодушным взглядом – уже не глазами любящего мужчины, но находящегося во время проведения операции снайпера. Просчитывал, куда выстрелить, чтобы не убить, но вырубить.
– Торопиться не надо, – спокойно посоветовала ему стройная девчонка с влажными после душа светло-русыми волосами, как две капли воды похожая на Ани. – Я изменю траекторию пули, и ты убьешь собаку.
Эльконто пса убивать не хотел. Но очень хотел «гостью».
– А теперь поговорим.
Она прошла мимо рычащего Барта легко, будто вовсе не замечала готовую отгрызть ей половину ноги зверюгу (пес заскулил и попятился), уселась на соседний с Дэйном стул и равнодушно взглянула на пистолет.
Предложила устало, как вымотанная многолетними ссорами жена:
– Давай решим все быстро, а? Без дополнительных трудностей. Ты знаешь, что нужно мне, я знаю, что нужно тебе.
– И что нужно мне?
У Дэйна косичка шевелилась от ужаса, когда он смотрел в такие насмешливые раньше, а теперь безразличные глаза Ани.
– Ну, хотя бы, чтобы он жил, – и та кивнула на пса. – А я все сделаю профессионально. Нежно пососу тебя, приласкаю, помогу с фантазиями, отключу центр беспокойства, если нужно. А ты сунул-кончил-вынул-и-пошел. Все просто?
– Просто, – неласково процедил Дэйн. – Но мне не подходит.
«Ани» буднично потерла краями полотенца концы волос, с которых еще стекала вода.
– Жаль. Значит, придется с проблемами.
Время здесь стояло, как зловонная вода в колодце.
Темнота, шепот; редкие всхлипы стихли – Элли сумела успокоиться и взять себя в руки.
– Тай, ты что делаешь?
Я выдохлась от постоянного воображения картины, в которой в нашу «камеру» заходит охранник, а после выходит, забыв запереть засов. Вопросы, как вороны, слетевшиеся попировать над жратвой из моих же собственных сомнений, категорически мешали процессу: а что, если придет не охранник, а одна из Карновых баб? Что, если нас придут мучить и снимать все это на камеру для трансляции? Где сейчас Дрейк? Что происходит в Нордейле?
Не могли. Не должны были.
В общем, сфокусироваться на желаемом не удавалось. Только лишь вообразишь, что кто-то заходит в гараж, как тут же одолевают страхи.
– Я ощупываю
Тайра никогда не сидела без дела – я знала. И кого она имеет в виду, знала тоже.
– Зачем?
Все эти шепотки в темноте усиливали гнетущее ощущение, что мы узники, ждущие казни.
– Смотрю, уязвима ли она хотя бы к чему-то. Насылаю на нее потихоньку то энергию воды, то огня, то воздуха… Звуки разные.
– А она не замечает?
– Нет. Я помаленьку. Тихо.
Мы помолчали.
– А расстояние не мешает?
Моя соседка пошевелилась, притихла вновь:
– Расстояние не имеет значения для астрального мира.
Да, точно. Дрейк учил тому же.
– И как результаты?