Вероника Мелан – Игра реальностей. День Нордейла (страница 36)

Чтобы сработал взрыватель, следовало аккуратно соединить и пришпилить друг к другу углы.

Теперь я осторожно пробиралась по коридору и потела – черт, никогда и ни за что не хотела бы быть подрывником… Меня до изморози страшил зажатый пальцами синий пластик. Из противоположного конца коридора начиналось перпендикулярное ответвление, ведущее в сам участок, – оттуда доносились мужские голоса.

Я миновала одну пустую клетку, вторую. Чейзерова – через одну – почти напротив светлого проема.

Лишь бы не засекли.

Но настоящая проблема, как оказалось, заключалась не в этом: Мак стоял с внутренней стороны вплотную к решетке. Здоровый, кажется, еще больший, нежели тот, каким я его помнила. Стоял и задумчиво смотрел прямо на меня – глаза прищурены до прорезей, в уголке рта спичка, а руки… Я знала, что если сделаю еще шаг, эти руки протянутся и схватят меня.

От страха я едва не выронила пластик. Резко отпрыгнула, прилипла к противоположной стене коридора, вжалась в нее спиной. Вспотела окончательно.

А он смотрел на меня – Мак. Совершенно не «наш», между прочим. Огромный двухметровый мужик, не подозревающий о том, что кто-то под его взглядом способен очень быстро скиснуть.

Я выглядела глупо. Как супермен, пришедший геройствовать, но случайно превратившийся в Мистера Бина.

На Аллертоне была странного кроя рубаха с коротким рукавом, широкие и грязные штаны и высокие сапоги – света хватало, чтобы рассмотреть заключенного во всех деталях. Тень от решетки закрывала черной полосой нос, но не глаза – ити-их раздери – и не черную, покрывающую щеки щетину. Да, Мак в своем мире однозначно был еще больше, чем на Уровнях. Или же мне так казалось из-за низких потолков и непривычной взгляду одежды.

– Отойди, – пискнула я совершенно неубедительно.

И, понятное дело, хищные зеленовато-коричневые глаза продолжали созерцать меня с крокодильим спокойствием. То меня, то зажатую в пальцах квадратную граммофонную «пластинку».

«Сейчас он, наверное, задается вопросом, откуда я взялась в дальнем конце коридора…»

– Отойди к дальней стене, – прошипела я – на этот раз раздраженно, – я помогу тебе выбраться.

Тишина. Те же далекие и приглушенные смешки из участка; человек в клетке не сдвинулся с места и ничего не сказал.

Черт, это же Чейзер. Такой же лоб, как и Рен Декстер, – осел непробиваемый.

Я глубоко вдохнула, собирая решимость в кулак, – я должна его убедить.

Попытайся я приварганить взрывчатку при нем, плотно стоящем у решетки, меня бы однозначно «использовали» себе на пользу – в качестве заложницы, например.

– Отойди, мать твою, – выругалась я тихо, но грубо. – Если хочешь выйти отсюда.

Кажется, целую минуту мы смотрели друг другу в глаза – мистер Охотник и я. Затем – спасибо тебе, Создатель, – Аллертон почти бесшумно сдвинулся вглубь камеры, не переставая, впрочем, за мной наблюдать.

– Не пытайся мне мешать, понял? – я дождалась момента, когда от меня удалились до дальней стены. – Тебя не заденет.

И опустилась на колени.

Легко сказать «сожми края», когда одна грань пластикового «коврика» постоянно оказывалась замотанной остальной его частью – дурь какая-то. Но я пыталась.

Нужно было попросить Дрейка провести наглядный инструктаж. Или вытащить Дэлла, а после заслать его сюда вместо меня. Или прыгать ему самому – Великому и Ужасному. И наплевать на Карну…

За всеми этими мыслями я каким-то непостижимым образом умудрилась намотать взрывчатку на решетку и даже притянуть друг к другу уголки.

«С этого момент у тебя десять секунд».

– Не приближайся пока, – бросила я молчаливому наблюдателю и сама вновь отбежала в дальний конец коридора.

Восемь, семь, шесть, пять…

На моем мысленном слове «один» раздался тихий, но прошедший сквозь тело горячей волной взрыв. Глухо звякнула покосившаяся решетка.

Я думала, что он… Я думала… ЧЕРТОВ-МАК-АЛЛЕРТОН!

Вместо того чтобы оставить меня стоять в тупичке (сама бы нашла выход из участка), он выбрался из клетки быстро и неуловимо, как зверь, как гибкий и текучий огромный хищник. Моментально оказался позади, сжал мой подбородок огромной ручищей и почти что ласково прошептал на ухо:

– Ты идешь со мной.

Ну,… конечно! Конечно, куда же мне еще идти, ведь этим вечером я все равно совершенно свободна…

Свет – неяркий, льющийся от керосиновых ламп, – резанул глаза, когда меня впихнули в помещение, где находились двое «полицейских».

– К стене, ты! – рыкнул Мак так грозно, что у меня едва не лопнула барабанная перепонка. А еще по едва заметной боли поняла, что к моему горлу прижато лезвие ножа. Плотно прижато. – Или я ее убью.

Я мысленно материлась: вечер обещает быть чудесным.

– К стене, я сказал, – ледяным тоном пригрозил Мак. – А ты приготовь мне лошадь!

«Сейчас, – немо молилась я, – сейчас он получит свою лошадь, а меня отпихнет прочь. Подумаешь, маленькое приключение…»

Но прочь меня не отпихнули даже на улице.

– Пусти, пусти… – рвалась я прочь.

– Залезай! Я с тобой еще не поговорил!

И меня почти что закинули в седло. А следом Аллертон запрыгнул и сам – тяжелый, грузный, как подвижный мешок с цементом. Конь хрипнул от веса, дернулся и засеменил от удара хлыста по крупу.

– Пшел!

Копыта «завелись» так же споро, как будущие колеса «Фаэлона».

Я не знала, смеяться или плакать.

Нет, я могла прыгнуть и отсюда – прямо с крупа несущегося вперед коня. Могла. Но ведь даже взрослый мужик мог испытать шок от того, что его заложник взял и исчез. Просто растворился из седла несущегося на полном ходу коня.

Пока я сражалась со странным настроением – злостью, страхом и накатывающим весельем, – по правую сторону от нас плыли похожие на Швейцарские горы – высокие, неприступные, покрытые снежными шапками.

Дрейк говорил, что Дорейя – красивый мир.

Жаль, я не рассмотрю. Ночь здесь не накрывала землю, как у нас, кромешной темнотой – оставалась синей и довольно светлой, чуть похожей на Питерскую… Если бы Питер однажды перенести в Альпы…

Сзади ко прижимался горячий и твердый мужской торс, промежность подскакивала на спине взмыленной лошади, носки кроссовок выскакивали из слишком больших для моих стоп стремян – держать равновесие приходилось, уцепившись за гриву. Ну, и, конечно, меня довольно крепко держали.

За нами гнались?

Я не знала. Хрипел от галопа конь; суматошно колотилось в груди собственное сердце, и мои зубы не лязгали лишь потому, что были крепко стиснуты.

Меня спустили возле пустой и темной деревянной хибары, стоящей у кромки леса на поляне, – мы скакали, казалось, вечность, – а теперь держали за волосы.

– Кто ты такая?

Какой до зубной боли надоевший вопрос. На небе звезды, вокруг шумит от ветра трава; пахнет далеким костром и конским потом. И растекается прозрачная синь вокруг.

– Пусти меня… в туалет!

– Будешь ссать себе в штаны!

Буду. По-видимому.

– Пусти…

– Я с тобой еще не поговорил.

Он был груб, он был зол, он был прекрасен – Чейзер был самим собой. Немногословным, резким и крайне лаконичным.

– Чем ты повредила решетку?

– Расскажу, если пустишь…

– Я задал вопрос, – рука на моей шее сжималась все плотнее.

Черт, сейчас прыгну! И пусть стоит и предполагает остаток ночи собственную шизофрению.

– Я сейчас обкакаюсь! – сдерживая злость, я старалась пищать, как можно жалобнее.