Вероника Мелан – Доступ к телу (СИ) (страница 9)
Им всем повезло тогда. Самой Джулиане, бедной Онди, и ему, Гранду, успевшему зацепить тросом и оттащить от пропасти авто до того, как просядет под напором сухое дерево.
Он бы так и уехал… Что может просить человек, счета которого полны деньгами? А любовь, как известно, не купишь.
Но к тому времени он полгода был без женщины, истязал себя тренировками на базе, отвлекал делами, как умел, не желал ни с кем сближаться. А накануне проснулся ночью оттого, что кончил во сне на пододеяльник. Как пацан. И это здоровый мужик, полный тестостерона… Нужно было что-то решать. Мысль, проскользнувшая утром в голове, вечером случайно воплотилась неожиданной, но удачной встречей. Ее удачность он в полной мере осознал, когда разглядел на ночной дороге в свете фар женщину в легком белом платье и с потеками туши на щеках.
Уже тогда ее чертова беззащитность торкнула внутри него включатель. А взгляда на лицо, грудь, талию и ноги дали понять – то, что нужно. На такую у него не просто встанет – встанет до подбородка. Как удачно, что «доступ к телу» Комиссия так и не отменила, как вид платы, изредка требуемой мужчинами от женщин.
Джулиана могла отказаться, но он подловил ее на растерянности. Прежде чем прийти к ней в первый раз, прочитал всю информацию, которую нашел на «объект» глава его службы безопасности: «Чистая, ответственная, ни с кем не встречается». Не шлюха, не женщина, что-либо знавшая о нем – в этом Гранд был уверен. То, что нужно. В последнее время к нему часто подкатывали искательницы богатств (спасибо чертовому журналу «ОнВикс», включившему его имя в список самых обеспеченных и влиятельных людей города), его тошнило от их размалеванных лиц, томных взглядов и этого загадочного выражения глаз – мол, поиграем?
Он наигрался с Сарой.
Печка ворчала, тихо гудела воздухом и шипела пламенем; комната медленно отогревалась. Еще минут пять, и он сможет снять куртку.
Кто же думал, что их обоюдная химия начнет высекать искры. И эта честность во взгляде, которую Джул так отчаянно силилась маскировать, притворяясь незаинтересованной.
Гранд пытался переключить мысли, как мог.
Ему не надо. Ему все это не надо – он спустил пар.
«Вранье!»
Он спускал бы его еще и еще. Полагал, что четырех извержений будет достаточно, чтобы унять, наконец, пыл, но, кажется, только раззадорился. Входить именно в это тело он был готов до бесконечности – Гранд улыбнулся, вспомнив слова: «Буду говорить по телефону или смотреть телевизор…» Неважно, он будет влезать на нее, как бык, независимо от рода ее занятий. Очень удачный «доступ». Очень.
«Перетянуть обивку мишеней, почистить оружие» – буксиром возвращал внимание к делам. Очень скоро сюда приедет пара десятков новобранцев, которых ему придется обучать с нуля. Гранду нравилось. Хорошее занятие – проясняет характер каждого, закаляет его, очищает от грязи. Тренировать – достойное занятие!
Он так считал, пока Сара… К черту Сару! Он давно был к ней равнодушен, но себя не простил.
Он приехал сюда работать, и будет работать. Этот вечно холодный Лес обладал удивительной способностью успокаивать нервы. Хорошо, что никто не знал о том, что Гранд тихо и незаметно от всех построил в его глубине себе хороший полноценный дом. Не эту лачугу рядом с бараками (незачем новичкам сразу попадать в комфорт), но двухэтажный коттедж, в котором можно провести время в удовольствие. Есть и сауна, и мангал, и тихие комнаты…
«Осмотреть местный подвал на предмет затопления… Наказать сторожам вымести столовую, поговорить с поваром…»
Вскоре на стрельбище зазвучат выстрелы; по утрам будет разгон крови по венам в мышцах, по вечерам исконно мужская болтовня у костра. Стук железных ложек о бока тарелок, пахнущий дымом чай; висящие у кроватей мокрые после трудного дня портки. Не место для женщин. Совсем.
Избушка нагрелась; Гранд оголодал. Мог бы пойти в столовую, попросить сварганить ему пару бутербродов, но он купил один на заправке, оставил его в машине.
«Проверить тренажеры и снарягу… Просушить веревки для подъемов, осмотреть карабины».
В машине он наткнулся глазами на пакет из «Гланса».
Почему-то долго смотрел на него, прежде чем открыть дверцу, взять в руки.
«Сиреневый или зеленый? Я, между прочим, белье для тебя выбирала…»
Она была в нем очаровательна, и ярко, очень реалистично вспомнились ее губы на вставшем члене – жаркие, мягкие. В джинсах моментально стало тесно.
Ему придется выкинуть сантименты из головы. Потому что через три недели он не позвонит, не будет проверять, кувыркалась она с кем-то или нет, не захочет быть одним из многих. Теперь неизвестно, когда он вообще в следующий раз позволит сблизиться с кем-то, хотя бы для секса. Случайное исключение.
Очень чувственное.
Он почему-то все не откладывал пакет – смотрел на нежный шелк, на кружева, и понимал, что врет себе. Наверное, он все-таки приедет через три недели, потому что ему не хватило. Этой груди, этих «девочек», которым тесно вместе, бархатистой талии, этой податливой расщелины, куда так смачно было протискиваться. Узкая для него, прекрасная; он так и не попробовал задний ход… Наверное, она бы дерзила и пыталась его остановить.
Да, он навестит Джулиану еще раз.
Пакет отправился в багажник. Ни к чему держать его на глазах.
Гранд достал сумку, оглядел надвигающуюся синеву – в лесу она всегда казалась ему удивительного оттенка, – в который раз подумал о том, что в такой сырости промокнут любые ботинки. Нужно проверить прогноз. Этот Лес отличался непредсказуемой погодой: сегодня весна, завтра накроет такая стужа, что носа на улицу не высунешь.
Тем интереснее.
Шагая обратно к избушке, он понял, что ему придется принять тот факт, что еще сегодня, по крайней мере сегодня, он не сможет не думать о той, которую оставил позади.
Сдержанная и страстная, слишком настоящая, нуждающаяся – он хотел ее защищать, а после заваливать в постель, снова защищать, снова заваливать – круговая порука.
До самого вечера он никуда не ходил – ни к сторожам, ни перетягивать мишени, ни с заданиями повару.
Удивился самому себе, когда достал бренди. Просто открыл его, просто сел у печи.
Она заставила испытать оргазм его мозг. Своей податливостью, нежеланием показаться легкодоступной, но неспособной сдерживать при виде него жар. Она не хотела, чтобы он уезжал, и мелькнуло старое забытое чувство, что он действительно кому-то нужен.
Ей повезло, что он так быстро разлепил их, потому что, неспособный перестать приходить, показался бы ей в конце концов одержимым. Ей или себе?
Теперь неважно.
Гранд вдруг подумал о том, что доступ к ее телу, если вдруг ее машина в очередной раз сползет с дороги, может попросить кто-нибудь еще.
И понял, что сейчас точно пойдет чистить оружие. Пьяный и злой.
Глава 6
Синоптики говорили: «Будьте оптимистичны! Да, небольшое похолодание, да, на севере региона возможен снег, но если вы останетесь дома с чашкой чая…»
Дома мне не сиделось. И оптимизм сегодня не был моей сильной стороной. В городе, который вот уже на сто пятьдесят километров остался позади, плюс шестнадцать – терпимо. Поля по обочинам сначала становились более тусклыми, жухлыми, после покрылись инеем, а теперь на шоссе ложилась мелкая ледяная крошка; пришлось включить дворники.
«Не падай перед ним на колени», – наставляла Люси после того, как гордо представила меня арендованному белому джипу, который мне пока удавалось не уводить на скользкой дороге в занос. «Не стелись, не проявляй слабость…»
Я и не собиралась, хотя отлично понимала, что совершаю глупость. Глупость эта была мне необходима для того, чтобы знать – я попробовала. Я все сделала, я не сидела сложа руки, я гордо встретила свой страх лицом к лицу. Правда, страхов этих было больше, нежели один. У меня еще до встречи с Грандом тряслись поджилки, потому как никому не хочется уходить прочь побитой собакой. А я, скорее всего, после короткого диалога и фразы «тебе лучше уехать» буду дважды побитой собакой. Не потерять бы лицо.
Музыка из динамиков лилась оптимистичная, я с ней не резонировала, и потому приглушила громкость до минимума; еще десять километров почти в тишине. Снег усиливался. Как же непривычно нырять из лета в зиму, как странно.
И некстати вспоминалась Мари.
Она не была ни толстой, ни особенно уродливой, но что-то неверное крылось в ее самооценке, и, когда она устроилась ко мне в отдел менеджером, ее затравили. То бросали лед в ее кофе, то подменяли бумаги, то лепили непристойные стикеры на монитор. И делали это серьезные люди, с которыми я была знакома месяцами. Никогда они на моей памяти не вели себя так гадко и низко, но скрытная Мари, проходя мимо, всегда вызывала желание стать ведьмой и сделать ей гадость. Чем? Не знаю, аурой жертвы, что ли. Хотелось вдруг отпустить внутри поводья и позволить себе измываться, унижать, хохотать, тыкать пальцем вслед…
Не знаю, что именно случилось месяц назад. Тогда я вышла из кабинета, потому что услышала дружный гогот и увидела, как Мари, вся красная, почти пунцовая от унижения, спешно бросает в коробку личные вещи. Заявление она написала задним числом. Наверное, зря я не попыталась разобраться – была завалена делами, не до того, – но до сих пор помнилось выражение ее лица и застывшая в глазах стыдливость. За себя, за собственное существование, за неумение нравиться людям.