Вероника Мелан – Доступ к телу (СИ) (страница 36)
Потому что она снова не пыталась понравиться.
Вот уже несколько минут Люси шерудила у его плиты, выкладывая из пакетов продукты, которые принесла с собой. Именно так. Она не стала инспектировать чужой холодильник, будто заранее знала, что ничего интересного в нем найти не сможет. Притащила из магазина объемный пакет, словно планировала приготовить и первое, и второе, и третье. С порога осмотрела разбитое лицо хозяина квартиры, деловито спросила: «Тошнота? Головокружение?» Получив оба «нет», принялась варить куриный суп.
Куриный суп…
Коган лежал на диване. Поведение гостьи предполагало, что он «больной» и двигаться не должен. Люка это устраивало. Он со смесью удивления и теплоты наблюдал, как на вечно чистую поверхность его стола ложатся один за другим овощи: картофель, морковь, лук… Рядом охлажденная куриная тушка.
– Где у тебя разделочная доска?
Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз ел куриный суп. Из ресторана его никогда не заказывал – не любил ту мешанину, в которую превращалось жидкое блюдо после тряски в автомобиле курьера. Да и вообще, жидкие блюда – не его фавориты, но Люси со свойственной ей бескомпромиссностью решила, что для выздоровления это «самое оно». Теперь она мыла картошку, скребла морковку, снимала с лука шелуху…
Он мог сказать «занят». Мог отделаться какой-нибудь вежливой фразой, потому что никогда не любил гостей, с трудом терпел их в своей квартире, но Люси – это Люси… Она, как призрак, не нарушающий атмосферы, как медсестра, как правильная часть интерьера, его дополнение. Не в ущерб ее человеческим качествам, конечно. Он мог вообще не открывать, потому что еще по видеофону знал о том, кто стоит у подъезда.
Но почему-то сразу нажал «открыть». Позволил ей осмотреть свою разбитую рожу, с долей удовольствия теперь наблюдал с дивана, как о нем заботятся. Ее лицо практически без косметики, без помады, волосы «причесалась еще утром», чуть помятый с работы брючный костюм.
Ему было интересно другое, что она скажет, что сделает, когда суп будет готов? Просто попрощается и уйдет, даже не попробует завести беседу, не отыщет повода задержаться?
Пока в кастрюле, куда отправились все ингредиенты, булькало, Люси осторожно прошлась по квартире. Удивилась, когда увидела коллекцию пластинок, фыркнула при виде дизайнерской вазы, спросила без обиняков:
– Столько комнат. Ты тут не плутаешь?
Люк не стал рассказывать, что гордится не самой квартирой, но фактом ее заполучения, что она сама, как золотая медаль на его груди. Первое место, грамота, подтверждение его гениальности. Все еще думал над ответом, когда выражение на лице Люси сменилось на одобрительное при виде шахмат.
С другим гостем он давно бы заговорил. Коган вообще любил поболтать, блеснуть эрудированностью, уличить оппонента в недостатке знаний в выбранной им же самим теме, даже поспорить. Но с Люси ему спорить не хотелось. Есть люди глупые, есть люди умные, есть очень умные, а есть те, с кем тепло. Она относилась к последним. Наверное, в чем-то он был умнее, смог бы быстро это выяснить, но не хотел. В ее присутствии он почему-то терял тягу анализировать, но начинал чувствовать. Как давным-давно, когда его волосы расчесывала заботливая рука, а он – беззаботный чудик – думал лишь о том, как покорить мир…
Суп тем временем сварился.
И она вдруг засобиралась.
Без попыток остаться, задержаться под предлогом чего-либо, просто собрала пакет, поставила у порога, принялась обуваться – Коган опешил. Вдруг понял, что совершенно не желает оставаться один, что ему совсем не тяжело в ее присутствии, скорее, наоборот.
– Куда торопишься? Может, поешь со мной?
– С ложки тебя покормить?
Она была собой.
– Просто хочу поесть куриный суп с тобой.
На него посмотрели с саркастичным удивлением; мигнули круглые глаза совсем как тогда, когда в сторожке Люси сидела на старой кровати, шила рукав его куртки.
Секундное замешательство.
– Ладно.
Вжикнула в обратную сторону молния на сапоге.
Супец оказался на удивление хорош. С гренками, вареным яйцом, петрушкой – как надо. Люк сомневался, что шеф-повар «Трильи», откуда он обычно заказывал еду, варил такой. Домашний суп, горяченький, бодрящий.
– Слушаешь винил?
– Слушаю. Люблю хороший звук. Какая у тебя любимая группа?
– «Костерз».
Странная команда – смесь рока и джаза. Очень и очень на любителя, но ему скорее нравились их ритмы, нежели раздражали.
– Как Джулиана?
– Нормально. – Пауза, во время которой Люси дула на ложку. – Только… с цветами Гранд к ней пока не пожаловал.
– Дай этому процессу время.
– Ага… А то, может, зря тебя разукрасили.
– Я знал, что так будет. И не зря.
– Ну ты вообще умный, я заметила. У тебя бумаги там лежат в гостиной… Отслеживаешь рынок акций?
Коган отслеживал. Хотел таким образом извиниться перед Эрдесоном, подкинуть тому график будущих взлетов, подсказать идею для выгодного инвестирования. Люси мило швыркнула очередной ложкой.
– «Иргус», который у тебя под знаком вопроса, вычеркни… У них недавно в западном районе на складе прорвало трубы, тридцать процентов товара в урну. Через пару дней узнаешь…
Брови Люка полезли вверх. Когда она успела просмотреть его записи, эта деловая «секретарша» с мозгами аналитика?
– Ты, поди, еще в шахматы играешь?
– И очень неплохо.
Люси довольно хохотнула, отломила себе кусок черного хлеба, с удовольствием обмакнула его в суп, после откусила.
И он вдруг понял, что она нравится ему такая, самобытная, совершенно ни на кого не похожая. Другой бы упрекнул ее в отсутствии манер, устыдился, но Коган гордился такими людьми, не подчинившимися ни общей системе, ни социальным правилам. К тому же, несмотря на прямолинейный норов и «таранный» характер, на мужика Люси не походила вовсе. Что-то внутри нее было очень мягким, теплым, очень настоящим. Даже смущенным.
Когда тарелки отправились в раковину, настало время чая. В ее пакете нашлось и печенье – вот же предусмотрительная женщина.
– …последний альбом «Актуалис» очень неплох. Правда, много мелодий без слов.
Беседа текла сама. Ее никто не подгонял и не направлял.
– Согласен. Предыдущий был лучше, как по мне.
– Точно. А ты слушал «Кардинов чай»?
– Это группа такая?
– Да, новички…
– Дурацкое название.
– Название – да. Но послушать стоит, если ты фанатеешь от «Гладис Си».
– Уговорила.
Люк напрягся, когда Люси начала смотреть на часы. Да, за окном темно, да, ей пора вызывать такси. Но он и после супа не желал оставаться в одиночестве, сам себя не понимал – дело не в сексе, дело в чем-то еще. Она уже рылась в сумке в поисках телефона; рядом с пустой чайной кружкой лежала мятая салфетка.
И зачем-то спросил:
– Ты давно целовалась?
Она удивилась. Сильно. А он успел увидеть растерянность, незащищенную сердцевину, даже грустинку, после привычный цинизм.
– В прошлой жизни. А что?
– Ничего. Не уезжай. Отвезу тебя утром.
– Ты ж съел суп, чего еще?
У нее под пиджаком персиковая блузка. Люку был интересен цвет белья. Но куда интереснее ему были собственные чувства, наличие которых он объяснить не мог. Просто тепло, просто хотелось, чтобы так тянулось долго. Она очень женственна, когда так волнуется. В такие моменты будто проглядывает сквозь наружную оболочку совсем другая девчонка – заботливая, нежная, нуждающаяся в мужских руках. Рукам Люка очень давно не хотелось никого приласкать, а тут прямо ладони чесались.
– Послушаем винил. Напишешь мне рецепт своего вкусного супа, – он плел все, что на язык шло. – Погладишь меня по волосам перед сном.
Такой взгляд в ответ, что, казалось, еще секунда, и Люси сложит на груди руки, взглянет грозно и спросит: «Совсем опупел?» После отправится к двери, запихнет пустой пакет в сумку, обуется, шумно оденется и скажет: «Не провожай». Коган понимал, что вероятность такого исхода процентов девяносто, но ведь все же оставались эти маленькие десять – пусть они сыграют, как счастливая ставка в казино. Ему будет пусто этим вечером без нее, но он не знал, как об этом сказать.
Уже приготовился, что Люси все-таки обуется и будет такова, когда ответ после хмурого взгляда все-таки последовал:
– Винил послушаю. По волосам гладить не обещаю.
Люк улыбнулся так широко, как никогда себе не позволял. Чмокнул воздух, посылая ей воздушный поцелуй – Люси сложила-таки руки на груди, отчего края ее блузки между пуговицами разошлись, и Коган увидел – белье розовое.