Вероника Мелан – Доступ к телу (СИ) (страница 21)
– На любовь.
А он как будто прощался. Не восторгался больше единением, но пытался его запомнить.
Я молчала долго. Меня все это не устраивало – полный неадекват. Отошла обратно к столу, чувствуя, как ширится между нами щель. О чем я не думала, просыпаясь этим утром, так что наши жизни с моим отъездом просто разойдутся (как в прошлый раз). Бред.
– Похоже? – спросила, разделив удивление с горечью. – Похоже на любовь?
Дальше нужно было молчать. Выйти, проветриться, закурить, я не знаю. Позволить себе успокоиться, прежде чем реагировать, но время утекало, и быстро успокаиваться я не успевала, а вот воспламеняться да.
– А ты не допускал мысли о том, что это она и есть?
– Что?
– Любовь.
Взгляд напротив сделался жестче, окончательно закрылась ведущая к теплу щель. Снова просто Гранд, просто мужчина, начальник этой базы и владелец больших денег.
Наверное, я смотрела так, что в его шкуре горела дырка. И потому мне ответили:
– Эта тема лишняя.
– Правда? – Лед под ногами скользкий, а я набирала на нем скорость. – То есть нормально, что вчера ты плыл от кайфа, а сегодня я просто уеду без слов о том, что ты когда-нибудь еще позвонишь?
– Я позвоню.
Сделал одолжение и взбесил еще больше.
– Чтобы «добить» седьмой раз?
– Чего ты от меня хочешь?
Предупредительно сжались челюсти, напряглись желваки. Я не верила тому, что происходило – начиналась война. Вместо того чтобы говорить друг другу нежные слова, мы разделялись на два вражеских лагеря.
– Просто приехала. Просто потрахались, да? А мои чувства – это лишнее?
– Я на них не рассчитывал.
– А на что ты рассчитывал?
– На что я рассчитывал, я объяснил при нашем первом знакомстве.
– Ах, вот оно что… – Я воочию видела, как открывается замок на внутреннем черном ящике, в котором спрятана красная кнопка. Как приближаются к ней мои пальцы. Я не уйду без боя, я так просто не сдаюсь. – Значит, чувства – это лишнее?
Сжались красивые губы. Гранд злился на то, что я втянула его в перепалку, к которой он не был готов, а меня накрывала пелена злости.
– Как может шлюха, давшая первому встречному, испытывать любовь, так? Только я не твоя бывшая…
– Не говори мне… – Теперь злым стал и Гранд. Очень непривычным, пламенным от гнева, ледяным внутри. – Просто сверни тему. Я не мальчик для битья.
– А я не девочка по вызову. И мной нельзя играть.
Он должен был сказать –
– Значит, все так просто? Я уезжаю?
Гробовое согласие мне в ответ. Что-то надломилось у меня внутри – я не желала себе очередного расставания, сердечного потрясения. И не для того я открывалась, чтобы меня впоследствии вышвырнули, как одноразовую девку. А теперь все то, что было открыто, доступно, нежно, ранимо, заполнила черная густая жижа. Значит, быть войне. Я умею бить, иногда бить слишком сильно, но уходить без удара – нет.
Моя следующая фраза прозвучала легко и холодно.
– Что ж, по крайней мере, все получилось. Думаю, у Букинса теперь все пройдет хорошо.
Гранд, прежде чем спросить, долго скрипел шестернями, пытаясь понять резкую смену темы.
– При чем здесь Букинс?
– Ну как же? – Все, пальцы опустились на красную кнопку. Сработали запалы у ракет. – Мы ведь заявлены, как компания на инвестирование.
«И?» – злой вопрос в черных глазах.
Ядерные боеголовки взлетели в воздух, как в замедленном фильме. Они уже получили координаты – взрыв в полпланеты неизбежен.
– Это же очевидно, что если ублажить одного из партнеров, то шанс получить грант куда выше. А я, кажется, ублажила отлично.
Отличная из меня актриса. Я даже подмигнула – нахально так, фривольно. И неважно, что на душе у меня дождь.
Я никогда не видела его таким – в сдержанном бешенстве. Третья версия Гранда, еще менее мне знакомая. Предельно жесткая, неумолимая, как каток, очень опасная.
– Так за этим я был тебе нужен? – Я видела его боль. Она мелькнула в зрачках всего на секунду – ракеты ударили точно в центр, дальше огненное кольцо, пепел, кратер от воронки в полкилометра. – Все из-за денег?!
И жаль, что этим утром все повернулось именно так. Наверное, вариантов этого разговора были тысячи, но мы выбрали именно этот.
– Ну с поганой овцы хоть шерсти клок… Сам знаешь.
Его никто не звал раньше поганой овцой. И никто не попадал так четко в цель, как сделала это я – жаль, что ни триумфа победы, ни даже удовлетворения. Кратер разделили мы оба.
Костяшки сжатых кулаков побелели от напряжения.
– Уезжай, – процедили мне со сжатыми зубами. – Уезжай!
– А ты мне не приказывай! Это моя реплика, понял? Я уезжаю! Сама! Потому что так решила!
На выход я шагала на деревянных ногах. Сдернула с вешалки пальто, оттуда же шапку, в один сапог обуваться не стала. Так и вышла на снежное крыльцо босая.
Он не мог пошевелиться, он забыл, как дышать. Лишь понимал, он сделал это снова – стал идиотом, дураком. Не заметил очередной игры, не увидел подвоха, ничего не почувствовал, не заподозрил. Наоборот, он верил ей. Он ожил…
А в его сердце, сделавшееся из каменного хрустальным, алым и сияющим (наконец-то), воткнули каблук. Трещинами пошло не только сердце, но он весь.
Когда в комнату вошел Люк, оборачивающийся и удивляющийся тому, что Джулиана пролетела мимо него босая по снегу, Гранд продолжал стоять у стола со сжатыми кулаками и челюстями. Не мог их больше расслабить, подозревал, что вообще больше не сможет этого делать.
– Эй, старина… В чем дело? Что случилось?
– Ты был прав, – выдавил Гранд.
– В чем?
Люк встревожился моментально, уже видел раньше этот взгляд у друга тогда, когда совершила ошибку Сара. Тогда это выражение не уходило долго. Замкнутость, отрешенность, отвращение, ненависть – все под маской ледяного равнодушия.
– Ей… нужны были деньги.
– Не верю… Слышишь, не верю! Я видел ее глаза…
– С поганой овцы… хоть шерсти клок, так она сказала.
– После чего? Что сказал ей ты?
Коган даже положил руки на плечи, потряс, пытаясь достучаться.
– Шерсти. Клок.
Черные зрачки, как угли. И крошился фундамент.
– Ты не верь, она сгоряча, не подумав… Да мало ли…