Вероника Мелан – Билет: «Земля – Нордейл» (страница 8)
Оказывается, она разрабатывала «стили» украшений, создавала ту самую символику, с украшением которой Браун желал приобрести платиновую печатку.
Когда их взгляды встретились, она смутилась; Браун был выше ее на полторы головы и шире раза в два. Однако глаз не отвела, залюбовалась им – он непонятным ему самому образом почувствовал это. А Дагом редко любовались. Опасались часто, избегали еще чаще, не желали иметь дело с тем, чей взгляд столь серьезен и тяжел. А она смотрела, приоткрыв рот. Смутилась, правда, своей бестактности быстро, потупилась, а он продолжал ее рассматривать. Черные волосы волнами, длинные, красивые. Глаза карие, удивительные, очень аккуратный нос, розовые губы, четкие скулы. И неважно, что «в пуп дышит» – его потянуло к ней сразу. И спустя пару корявых фраз о том, что он как раз выбирает кольцо с ее дизайном, Браун пригласил незнакомку на кофе.
Он держался три свидания, три честных свидания, прежде чем уложил ее в постель. Уже тогда знал, что это не на уик-энд, что их отношения продлятся столько, сколько отмерит «бог счастья», и что он будет изо всех сил этому богу помогать.
Ее речь никогда его не напрягала – легкая, похожая на щебетание волшебной птички, – наоборот, расслабляла. И неважно, какая тема. Он был тяжелым, она легкой, мягкой, податливой. И очень быстро стала его персональным пушистым кусочком этого непростого мира, теплым котенком, которого он любил гладить. Не боялась ни его молчаливости, ни внушительного роста, ни слишком серьезных глаз.
Они сошлись всего месяц назад.
И уже расстались.
Неясно, по чьей вине – опять захотелось врезать Комиссионеру. Браун и раньше их не жаловал, теперь же откровенно возненавидел.
А она… Она, наверное, опять рисует.
Алина рисовала, чтобы заработать на жизнь. Иногда портреты, иногда бралась писать пейзажи, но чаще всего занималась именно странными витыми дизайнами – они привлекали её более всего. Гуляла, когда уставала, любила кутаться в кресле в плед.
Ему не хватало ее рук, ее глаз, ее тепла.
Даг понял, что уснуть не сможет, начал терзать голод. Придется отыскать этот маленький ближний магазин, чтобы что-то приготовить, заодно по возвращении проверить хозяйские кладовые на предмет запасов провизии. Может, отыщутся крупы, лапша, сухари – все бы пригодилось.
Он подошел к раковине, плеснул в лицо водой, а когда поднял голову, понял, почему так странно смотрела на него Клавдия. Одна скула разбита и все еще бордовая (он о ней забыл) – задел на Войне, дотянувшись прикладом, слишком прыткий повстанец.
Глава 6
Смешарики забавляли Мишу – переместились в сад, где начала зеленеть трава, и теперь по очереди прикидывались мышкой. Понятное дело, если на Фурий мудрый Михайло не реагировал, то на мышь, которая вдруг оказывалась то здесь, то там, смотрел удивленно. Бросался в бой, почти нагонял, но беглянка неожиданно исчезала, появлялась под другим кустом. Фурии восторженно вопили; Миша недовольно, но увлеченно махал хвостом.
Я пребывала в задумчивости и потому почти не пробовала рис со специями, который Клэр впервые сварила на кокосовом молоке, банку которого я перебазировала для нее из родного мира.
– Невкусно?
Признаться, я даже не заметила.
Если бы на месте Клэр была другая повариха, то давно бы обиделась, глядя на мой отсутствующий вид, но подруга знала меня слишком хорошо, чтобы обижаться: если меня нет, значит, мыслительный процесс разогнан на полную катушку.
– Беспокоишься?
– Прости. – Рис на самом деле вышел очень ароматным, насыщенным и необычным по вкусу. Мне понравился. А уж кольца кальмара в кляре с майонезом… – Просто задумалась. Беспокоюсь немного, да. Понимаешь, я пересмотрела кучу объявлений на «Авито», но везде требовался сторож на склады. На фото какие-то громоздкие помещения, а для человека конура, как для собаки. И только в этом искали того, кто может присмотреть за домом. Нормальным, кстати, на вид домом.
– Что такое «Авито»?
– Местная доска объявлений в интернете.
– Так что тебя гложет?
– То, что пришлось закинуть его в совершенно незнакомый для меня район.
«В какую-то тьмутаракань».
В отличие от меня Клэр уплетала рис с аппетитом. Кажется, кокосовое молоко ей нравилось.
– Если твоя страна большая, ты не можешь знать в ней все регионы.
– Это да…
Михайло почти поймал мышку, но та снова вывернулась из когтей и исчезла; кот мяукнул.
– К тому же, если бы ты забросила туда немощную девчонку, я бы еще поняла, но Браун, как ты рассказала, гора с мышцами, солдат. Чего волноваться? Тем более, вы дали ему браслет. Нажмет кнопку вызова, если что.
Глядя на то, как Клэр легко машет рукой – ерунда, мол, – я решила перенять ее легкость. Браун и в самом деле отлично способен за себя постоять, и все места родного мира я действительно знать не могу.
– Только не знаю, как пока быть с его возвращением на Уровни. Что делать с информацией в базе Комиссии?
– Перестань, будет день, будут мысли. Ты та еще выдумщица.
И мне улыбнулись так заразительно, что мои щеки разъехались в стороны.
– Ты слишком хорошо меня знаешь.
– Так что насчет риса? Как тебе?
Я вдруг подумала, что если Клэр понравится эта экзотическая приправа, то скоро меня выпнут на рынок Таиланда за другими специями. Кто со мной пойдет? Правильно. Дэйн!
– Ключи дай.
– Явилась не запылилась!
Фраза эта была сказана с руками, упертыми в пухлые бока – тетка мне не обрадовалась. Пасмурный день, тихий и безветренный; на огороде позади дома взошла картошка. Здесь, в деревне, всегда круговорот из бесконечных дел: уборка, готовка, прополка, посадка урожая, сбор урожая, неубиваемые сорняки. Еще в те времена, когда я была полноценным жителем Колзуновки (или считала себя таковым), мне казалось, что подобное существование тщетно. В нем нет ни цели, ни направления, ни свободы, ни интереса, ни развития. Впрочем, я с рождения была бунтаркой.
– Ну что, много заработала? – ей не нужны были мои ответы, но необходимо было излить едкость и разочарование. – На заработки она уехала… Хоть бы подарок тетке привезла.
Тетя Нина возлагала на меня большие надежды в те времена, когда я еще училась в медицинском. Три курса пахоты и надежды спасти человека обрушились, когда однажды ранним утром больная бабушка, лежа на соседней кровати, просто перестала дышать. Я напилась тогда, в довесок накурилась, не смогла даже явиться на экзамен, пропустила его, получила «неуд». И выданный мне шанс пересдать материал пустила на ветер, потому что вдруг растеряла веру в чудо, а вместе с ней и желание провести остаток жизни среди больных людей. Не стала в итоге врачом, не заняла тесный и тусклый кабинет терапевта в местной поликлинике, не обложилась со всех сторон карточками.
И тетка меня, кажется, прокляла, вычеркнула из списка желанных родственников. Она молчала, когда я уезжала якобы в Москву, не пошла провожать на автобус, не напекла в дорогу пирожков.
Сейчас вынесла ключи с таким видом, будто хранить их было в тягость, будто от них воняло.
– Я, между прочим, прибиралась там каждую неделю, хоть бы спасибо сказала…
– Спасибо.
Я не была ей рада тоже. Она не понимала, что принуждать человека – все равно, что лишать его воздуха. Врачом я не стала и денег тоже не заработала, уехала вместо Москвы (на билет в которую мне даже не хватило бы средств) в Тагорск, сняла квартиру, попыталась найти работу. Но жизнь умело и расчетливо била меня отказами – «нет», «нет», «нет». Куда может устроиться медик-недоучка? В клинику выносить горшки? А я больше не могла вдыхать запах лекарств, слишком их много стояло на прикроватной тумбочке. В итоге одно разочарование за другим, сворачивающаяся вокруг шеи безнадега. Пока не явился странный человек, предложивший мне перешагнуть из одного сценария на другой – удивительно, что я не помнила об этом на Уровнях, но отчетливо вспомнила здесь. И погрузилась бы в мысли об этом, если бы меня не отправили восвояси:
– Давай. Бывай.
«Вали. В гости не заходи».
У тетки было старое платье в фиолетовый цветок, которое я помнила с детства.
Комната казалась пыльной, обветшалой. Не знаю, убирался ли в ней кто-то на самом деле, но пыль здесь царствовала везде – на полу, кроватях, подоконнике. До сих пор висела у изголовья подвешенная на вбитый гвоздь икона. Я старалась не смотреть на нее тогда, не смотрела и теперь. Сниму. Святые, неспособные помочь, вызывали у меня отвращение.
Здесь я когда-то зубрила материал – носила книги пачками домой, – сюда приносила еду из магазина. Сквозь это старое окно со сколом выглядывала на улицу, проверяла, не идет ли дождь. Бабушка сильно кашляла.
А теперь здесь было тихо. Пахло запустением, старыми досками пола и лежалыми покрывалами.
Я опустилась на свою кровать, чувствуя, как обрушивается на меня этот мир, как поглощает в себя, пытается скрутить, лишить способности трепыхаться.
Вдох. Выдох. Вдох… Вокруг словно бушующее море, а под ногами ни плота, ни доски, ни островка суши – не за что зацепиться. Шкаф со старой одеждой, надевать которую меня не заставили бы и под дулом пистолета. Лучше снять ношенную с бомжа, чем влезать в старую шкуру, пусть даже когда-то она идеально на мне сидела.