Вероника Льяка – Красная гиена (страница 36)
– Я разговаривала со своим братом… Хесусом, сыном Исабель, и он частично подтвердил то, что написано в папке. – Лусина опускается на стул в кабинете Элены. – Моя мать… Исабель запретила ему говорить мне правду, поэтому он оставил нас: не хотел и дальше бегать. Все из-за меня.
– Ты не виновата, это решение Исабель, – уверяет Элена.
– Нужно выяснить, что из написанного правда, а что ложь. И я должен рассказать вам кое-что еще.
Эстебан достает из кармана рубашки пачку сигарет «Вайсрой», и Элена берет одну.
– Я думал, ты не куришь. – Эстебан зажигает спичку и протягивает ей.
– Бросила почти пять лет назад среди прочего, когда пыталась забеременеть. Так ведь? – Она кивает в сторону Лусины, та лишь пожимает плечами. – Самое время взяться за старое.
Элена вдыхает дым, чувствуя легкую тошноту и вместе с тем прелесть почти забытого ощущения первой затяжки.
Эстебан начинает говорить; струйки дыма из его рта напоминают субтитры на неизвестном языке.
– Мы с отцом Летисии расспрашивали о местах, куда ходила его дочь, разговаривали с ее друзьями.
– Погоди, погоди. С чьим отцом? Ничего не понимаю, помедленнее, – прерывает Лусина.
– Извини… Я уже говорил Элене: когда меня отстранили, я вышел из здания и столкнулся на стоянке с сеньором Альмейдой, отцом Летисии. Он набросился на меня и обвинил в том, что это я слил фотографии его дочери и ее подруги. Пришлось его разубеждать. Я рассказал о своем отстранении и о подозрениях, что убийства расследовать не будут.
– То есть? – спрашивает Лусина. – А как же следствие?
– С самого начала мне мешали закончить вскрытие и контролировали составление отчетов.
– Они приходили сюда, чтобы меня допросить, и показали папку с материалами дела. Думаю, расследование ведется, только в отношении Игнасио и Хосе Марии, потому что они были вместе в машине Игнасио, где нашли фотографии, – добавляет Элена.
– Тебя пытались запугать, – уверенно говорит Эстебан.
– Откуда ты знаешь?
– Я в этой системе уже много лет. О чем тебя спрашивали?
– Хотели выяснить, что делал Игнасио той ночью. Такое чувство, что меня вынуждали дать против него показания и заявить, что я напилась и выпустила его из виду.
– Размахивать папкой с бумагами, угрожать доказательствами – одна из их многочисленных тактик, самая безобидная.
– Вы с Альмейдой что-нибудь обнаружили? – Сидя на краешке стула, Элена чувствует, что вот-вот рухнет в пропасть.
– Мы искали подруг этих двоих, задавали вопросы, которые никто не задавал. Решили действовать по обстоятельствам. Я заехал за ним и объяснил, что власти с высокой долей вероятности рассчитывают на обычную забывчивость людей и привычку к рутине, забвению трагедий и убийств. У нас в стране не любят бередить старые раны, мы ждем, пока они затянутся, и боимся их трогать, даже зная, что плоть под ними гниет…
– А что еще вы делали? – торопит его Элена.
– Извини, увлекся… Затем мы отправились в дом бывшего парня Летисии, первого в списке сеньора Альмейды. Мальчишка не очень нам обрадовался, а его мать угостила чашечкой кофе и не могла найти нужных слов, чтобы выразить соболезнования. По словам парня, они расстались из-за того, что она изменяла ему с кем-то, кто покупал ей дорогие подарки. Альмейда ничего не знал.
– Бедолага.
– Парень подозревает, что речь идет о взрослом мужчине: никому из его ровесников такие дорогие подарки не по карману. Он дал нам другие имена, номера телефонов и адреса друзей.
– Думаешь, этот мужчина и есть убийца? – спрашивает Элена.
– Не знаю.
– Возможно, это прозвучит ужасно, но я в первую очередь хочу доискаться правды о себе. Пока что меня не интересует ни кто их убил, ни поиски убийцы, – говорит Лусина. – Мне важно узнать, кем был человек, называвший себя моим отцом. Мануэлем или Игнасио.
– Я тебя понимаю, – успокаивает Эстебан.
– Я помню день, когда Игнасио появился в моем кабинете и сел напротив. «Ты гинеколог, – сказал он. – Совсем как твоя мать». Я покачала головой и ответила, что он меня с кем-то спутал. «Я твой отец», – был ответ.
Лусина встает со стула, подходит к окну, выходящему во внутренний дворик, и, прикрыв глаза рукой, глубоко вздыхает. Элена и Эстебан смотрят на нее, не осмеливаясь ничего говорить. Лусина скрещивает руки на груди и продолжает:
– Я попросила его уйти. «Твоя мать может подтвердить, что я твой отец», – заверил он. Но Исабель уже умерла. Я снова попыталась его выпроводить, даже думала позвонить мужу. «Подожди, пожалуйста, я искал тебя много лет», – умолял Игнасио. Он сказал, что неоднократно нанимал сыщиков, и порой они нападали на наш след, но в последний момент мы ускользали. Должно быть, благодаря какому-то шестому чувству Исабель догадывалась о его приближении. «Позволь мне убедить тебя», – настаивал он. Слова матери звучали у меня в голове снова и снова: «Твой отец хочет тебя убить, твой отец хочет тебя убить». Я согласилась встретиться с ним еще раз, хотя колени под столом у меня тряслись. Однако любопытство пересилило. Я виделась с ним в общественных местах, где полно людей, всегда готовая уйти. Неосознанно ослабила бдительность, впустила его в свою жизнь. Как глупо. Я думаю поискать Хулиана в тюрьме, он единственный, кто может сказать нам правду, вот только не уверена, захочет ли он говорить со мной, тем более рассказывать что-либо. Но я должна попробовать.
– У меня есть знакомые в Генеральной прокуратуре, могу к ним обратиться, чтобы нам устроили встречу.
– Да, Эстебан, пожалуйста, мне нужно знать правду.
– Я пойду с тобой, Луси, обещаю. – Эстебан неловко кладет руку на плечо Лусины.
– Что меня больше всего поразило при чтении рукописи, – вмешивается Элена, – так это отсутствие чувств.
– О чем ты? – Эстебан отходит от Лусины и возвращается на свое место.
– Разве вы не заметили? – Не давая им времени ответить, Элена продолжает: – Во всем случившемся Игнасио был кем-то вроде зрителя, свидетелем, наблюдал зверские деяния, не чувствуя потрясения, не убегал от страха, не пытался предотвратить или остановить их.
– Я тоже это заметила и потому решила, что он оставил мне рукопись романа.
– Хочу показать вам кое-что еще, – говорит Элена. – Пойдемте в мою комнату.
Эстебан и Лусина выходят следом за ней, идут вдоль кромки бассейна, откуда за ними с любопытством наблюдает парочка.
– Как я могла быть с ним, ни о чем не догадываясь? Настолько слепой и глупой…
Элена качает головой из стороны в сторону.
– Он умел очаровать, – говорит Эстебан.
– Да, именно, – подхватывает Лусина. – В день нашего знакомства Игнасио убедил меня его выслушать. Я наблюдала за его манерами, за тем, как он одет, за поведением, зачесанными назад седыми волосами, старомодным шейным платком, но это ему так шло. У него были большие руки, мужские и в то же время по-женски ухоженные. Я даже пришла к мысли, что он гомосексуал, но потом поняла, что он любит все контролировать, до последнего волоска на голове.
– Игнасио запрещал мне рыться в его вещах, запирал комнату и позволял делать уборку только в своем присутствии. Вот эти вещи были у него в номере, в день своей смерти он велел мне вынести все – не хотел, чтобы дети их нашли.
В комнате Элена открывает коробку. Эстебан и Лусина подходят ближе. Дочь писателя прижимает ладонь ко рту, заглушая вскрик. Эстебан медленно садится на корточки, протягивает руку и вытаскивает одну из лежащих внутри женских туфель.
– Зачем ему?.. Зачем он хранил?.. Может, это обувь женщин, убитых его братом, или он?.. – Вопрос Элены повисает в воздухе.
– Не знаю. – Эстебан поднимает туфлю на уровень лица, а затем возвращает в коробку. – Похоже на трофеи или напоминания, талисманы, фетиш. Не хочу делать поспешных выводов или слишком увлекаться гипотезами.
Эстебан умолкает, сдерживая бурлящий в голове поток мыслей, затем берет другую туфлю.
– Кажется, теперь я знаю, чем сделано отверстие в черепе одной из девушек: ее ударили в лоб собственной туфлей. Почерк Хулиана. Двухмиллиметровые шпильки… Я думал о пистолете, о «Колибри».
– «Колибри»?
– Да, он маленький, прямо как колибри. Игнасио мне один такой подарил. Их изготовили очень мало. Признаюсь, прочитав рукопись, я подумал, что Игнасио мог их убить, особенно из-за отверстия во лбу Клаудии Косио, совсем как в одном из его романов. Вероятно, убийца сделал это ее туфлей, и мы должны отыскать пару, как в сказке про Золушку, чтобы найти его.
– Эта коробка превращает Игнасио в подозреваемого, – заключает Лусина. – Боже мой!
Эстебан кладет туфлю на место и закрывает коробку.
– Я возьму ее с собой, Элена. А вы обе пока не стройте догадок. Ни к чему делать поспешные выводы. Займемся расследованием.
27
Заселение долины реки Лаха земледельческими общинами началось в 200 году нашей эры, судя по найденным в этом регионе керамическим изделиям. Здесь же брат Хуан де Сан-Мигель основал первую часовню в честь святого архангела Михаила, своего покровителя, давшего название городу. Часовня находится в общине Сан-Мигель-эль-Вьехо, где живет Адольфо Мартинес. Несколько дней в неделю Адольфо посвящает уборке в старой церквушке, а в остальные ловит карпа и морского окуня в водохранилище.
Каждый день он встает до рассвета и выходит из дома, покормив живность: семь кур, петуха, корову, свинью и жеребца. Человек он немногословный, а если изредка что и скажет, то в основном своему коню. С женой он почти не общается, так, отдельными словами и междометиями, на упрощенном языке, которого им хватает, чтобы понять друг друга. Они живут в доме из глинобитного кирпича, веток и соломы, с земляным полом и окнами без стекол – таком же, как и все остальные в их поселении, где дороги пыльные и каменистые, дни длинные, а большинство жителей – родственники. Адольфо знает имена всех соседей, но никогда не здоровается с ними при встрече, а просто кивает с лошади, касаясь кромки шляпы.