Вероника Лесневская – Влюбишься! Жена на девять месяцев (страница 13)
- Уф-ф-ф, - протяжно выдыхаю, будто ящики всю ночь грузила.
Сумка отправляется на стол, а я включаю телефон. Прежде чем расслабиться и позавтракать, звоню папе, который за ночь успел поднять на уши всю лыжную базу. Объясняю ему, что потеряла телефон, разумеется, при этом опускаю подробности, но он и не спрашивает - просто переводит крупную сумму мне на счет.
- Купи новый, - отчеканивает сурово. – И будь на связи, чтобы я не переживал!
- Слушаюсь и повинуюсь, - шутливо выкрикиваю, а потом добавляю тише: - Пап, я люблю тебя.
Отключается, оставив мою фразу без ответа. Он хронически занят. Его время стоит денег. Слишком больших, чтобы тратить на сентиментальные глупости. В последнее время отец с головой зарылся в бумаги, подбивает все дела. На меня не обращает внимания, почти не общается со мной по душам, разве что по поводу учебы, бизнеса или... свадьбы. Папа одержим идеей поскорее сплавить меня Глебу, будто ему самому надоело возиться с не приспособленной к жизни нахлебницей.
Мы отдалились в этом году особенно сильно, и я не понимаю, чем провинилась перед ним. Зато в финансах он мне по-прежнему не отказывает, словно откупается.
Но есть в этом мире человек, который всегда меня выслушает….
Вздохнув, по памяти набираю дорогой сердцу номер. По привычке говорю шепотом, будто я дома и меня могут подслушать.
- Привет, мам. Как у вас дела?
- Здравствуй, Таюша, - произносит мама нежно и с любовью, как умеет только она, и сердце вздрагивает.
«Таюш-ш-ш-ш», - звучит в унисон хриплый мужской баритон из моих ночных воспоминаний.
Это ласковое обращение – запрещённый прием, особенно в устах мужчины. Цепляет за живое, выкручивает душу и выбивает воздух из легких. Вчера я сама не заметила, как поддалась слабости. Дезориентированная, уставшая и слегка нетрезвая, я на мгновение увидела в Ярославе не грубого таксиста, а родного человека. Потянулась к нему – и случился поцелуй.
Все потому, что так меня называет только мама.
Как только действие настойки прошло, я ощутила себя дворовым котенком, который тычется в ноги прохожим в поисках тепла, а его пинают брезгливо и бросают обратно в мусорку.
Папа… Глеб со своими любовницами… Теперь ещё и какой-то левый водитель по мне потоптался. Это уж слишком! Как будто я ходячий силомер с боксерской грушей, а у меня на лбу висит табличка: «Ударь! Заработай баллы».
Нахожу отдушину и умиротворение в добром мамином голосе…
- Ты плачешь опять? - хмуро замечаю, когда она затихает на том конце линии. – Все в порядке?
- Любочке ночью плохо было. Скорую вызывали, - признается тихо.
В груди ноет, живот сводит спазмом. Люба - моя младшая сестра по маме. Я знаю ее только по фотографиям и коротким видео, но всё равно искренне беспокоюсь о ней. Малышке всего четыре года, а она не вылезает из болезней. Несправедливо.
- Что врачи говорят? Когда операция?
- Скоро….
- Вам деньги нужны? – догадываюсь я. - Не хватает опять?
- Таюш, не заморачивайся, - лепечет неуверенно. - Неудобно уже просить у тебя…
- Подожди минутку…
В несколько кликов перевожу на ее номер деньги, которые только что прислал мне папа. Обойдусь без нового телефона. Спасибо загадочному Салтыкову, который позаботился о том, чтобы я была на связи.
- Спасибо, Таюша.
- Я очень хочу к вам приехать, - сипло признаюсь.
- Не надо, - чересчур резко осекает меня, потому что боится. - Отец не позволит. Узнает - накажет тебя, и мы больше не сможем созваниваться.
- Я скоро замуж выйду, наконец-то стану свободнее. С мужем будет проще вырваться.
Муж… Я кривлюсь с отвращением и передергиваю плечами, когда перед глазами появляется образ Глеба. За ним паровозиком – длинная вереница баб, с которыми я его успела застать. Танцуют ламбаду. В лабутенах и босиком. А сколько ещё тех, о которых я даже не знаю? Какой-то бесконечный детектив с элементами драмы, а не будущая ячейка общества.
- Я всегда мечтала побывать на твоей свадьбе, но не судьба, - вздыхает мама. - Поздравляю, доченька.
- Не с чем, мам. Я его не люблю, - честно выпаливаю. - Это выгодная сделка, которая нужна папе. Но торжество будет шикарным, - горько усмехаюсь.
Показуха и напрасная трата денег, которые лучше было бы потратить на лечение Любоньки.
- Значит, Влас ни капли не изменился за эти годы, - с оттенком злости выплевывает мама. - Твой отец по-прежнему один?
- Официально – да. Не женат, - сдержанно сообщаю. - С кем он спит на стороне – я даже знать не хочу. Я ни одну его бабу не приму, и он это прекрасно знает.
Ладонь импульсивно сжимается на телефоне, в солнечном сплетении вспыхивает огонь ревности и гнева. Я махровая эгоистка. Мне кажется, если папа приведет кого-нибудь в семью, то обо мне окончательно забудет. Впрочем, разве может быть хуже? Он и так пытается избавиться от меня.
- Я его любила, а он предал меня, заставил сделать аборт и вышвырнул на помойку без гроша, - шипит вдруг она с затаенной обидой.
Я снова провожу параллель с котенком. Однако внутренние противоречия не позволяют сполна проникнуться маминой болью. Не знаю, что произошло межу ними в прошлом, но меня коробит от ее пренебрежительного тона. Я не могу ненавидеть родного отца. Не умею... Развод родителей - самое страшное, что может случиться в жизни ребенка. Я нахожусь между двух огней, сгораю дотла на костре их взаимной ненависти. Скоро от меня останется один уголек.
- Не стоит так убиваться, мама. Что было, то прошло, - сдержанно произношу, сохраняя нейтралитет. - У тебя есть Олег и ваша общая дочка Люба. Разве вы не счастливы вместе?
- Ты ревнуешь, Таюш?
Да, я собственница до мозга костей! Но в то же время у меня нет ничего своего в этом мире. Папа отстраненный, у мамы другая семья, жених и вовсе общественный, как женский туалет в городском парке.
- Мам, я люблю и тебя, и сестру. Очень переживаю за ее здоровье.
- И мы тебя. Очень-очень, милая, - пылко повторяет она, как заведенная, и мне приятно в это верить. – Не вздумай ревновать! Знаешь, есть поговорка… На руке пять пальцев. Какой ни порань - одинаково больно. Так и с детьми. Я вас люблю одинаково, - мягко шепчет она, окончательно растопив мое сердце. Молча улыбаюсь, смотря в пустоту перед собой. - Спасибо за фотографии и видеозвонки, иначе я бы так и не узнала, какой красавицей ты у меня выросла. Отец хотел совсем вычеркнуть меня из твоей жизни, будто я умерла.
Мне нечего сказать в его защиту. К сожалению, все так и было… Папа ничего не рассказывал мне о матери. Ни хорошего, ни плохого, как о покойнице. Порвал и сжег все её снимки, удалил совместные видеоролики, запретил упоминать о ней в семье. Я не знала, почему они развелись и что случилось. Мне было восемь, и я мало что понимала.
Помню, как плакала и не хотела отпускать маму. Потом обиделась… Надолго… А несколько лет назад решила всё-таки найти ее и спросить напрямую, почему она меня бросила, как мне внушили. Разумеется, отец был категорически против. Родные и близкие молчали, будто это табу, а моя мать - преступница в розыске.
Чем больше от меня скрывали информацию, тем сильнее я хотела выяснить правду. И выяснила, хоть это оказалось так же больно, как пройти босиком по гвоздям и битому стеклу.
- Знаю, - киваю сама себе, ведь мама не видит меня, и украдкой смахиваю слезы со щек. - Я рада, что мы нашли друг друга.
- Ты у меня умничка, сама раздобыла мой номер. Я была так счастлива, когда ты мне позвонила. Спасибо богу, недаром я молилась о тебе.
- Если бы папа однажды не прокололся с документами, у меня бы ничего не получилось. Он оставил сейф открытым, где хранилось твое досье.
- Он всегда любил все контролировать. Наверняка следил за мной, чтобы убедиться, что я нахожусь на безопасном расстоянии от тебя. - В теплом мамином голосе вдруг появляются холодные стальные нотки. - Тиран.
- Не надо, мам. Он всё-таки мой отец.
- Да, прости, Таюш, - суматошно меняет тон. Повисает неловкая пауза. На фоне слышится детский плач и недовольный мужской бас. - Спасибо за перевод. Любочка зовет.
- Поцелуй ее от меня.
- Обязательно. До связи.
- До встречи, - бросаю твердо.
Не знаю, как и когда, но мы обязательно увидимся. В последнее время это стало смыслом моей жизни. Я пыталась аккуратно поговорить с папой, смягчить его, но каждый раз получала такую волну злости и негатива, что в итоге закрылась и умолкла. Теперь я покорно принимаю все его условия и исполняю приказы, а сама жду удачного момента, чтобы встретиться с матерью.
Я даже на свадьбу по расчету согласилась, не раздумывая. И на ссылку в проклятый Магадан. Неплохо бы добиться хороших рекомендаций от Салтыкова по итогу практики, чтобы отец наконец-то начал воспринимать меня как взрослого, самодостаточного человека.
- Добрый и без короны, говорите? Замечательно, - улыбаюсь потухшему дисплею недорогого телефона. Я рада ему сильнее, чем последней модели айфона.
Наверное, потому что это забота. Как и завтрак из ресторана.
- Дурной котенок! – ругаю сама себя и отодвигаю сумку.
Аппетит пропал, да и фигуру беречь надо, поэтому, не притронувшись к еде, я бегу собираться.
Собственное отражение в зеркале заставляет меня вздрогнуть. Глаза неопознанного цвета припухли от слез, лицо бледное от природы, белоснежные, будто седые, корни волос не вовремя напоминают мне о моей особенности. Наклонив голову, я криво ухмыляюсь.