Вероника Лесневская – Верни нас, папа! Украденная семья (страница 15)
Я с трудом разлепляю веки - и тут же морщусь от острых прострелов в висках. Вашу ж мать! Глаза щиплет, будто в них битого стекла насыпали, голова трещит, к горлу подкатывает тошнота.
Так фигово мне ещё не было. Больше ни капли в рот!
Я как с того света вернулся. Хотя лучше бы остался там. В персональном адском котле.
В нос проникает приторный запах ванили. От него мутит сильнее. Мне бы в ванную, пока я не облевал чистую постель, но я ни встать, ни повернуться не могу - что-то мешает под боком. На автопилоте перебираю пальцами длинные волосы, разметанные по моей груди. Подцепляю одну прядь - темнее, чем у Ники. Она мой эталон, до которого ещё ни одна баба не дотянула, с кем я пытался забыться.
- Свали к черту, кем бы ты ни была, - едва шевелю пересохшими губами.
Когда я ее снять-то успел? И где? Бред какой-то!
Я точно помню, что засыпал один. И дома, чтобы не влипнуть в историю.
Но… щеки касается женская ладонь, ласково гладит по жесткой щетине, игриво рисуя невидимое узоры, спускается к горлу. Нервно дернув кадыком, я отрываю от себя навязчивую, шаловливую руку. Расфокусировано смотрю на обручальное кольцо на ее тонком безымянном пальце. Прежде чем проспиртованные шестеренки заскрипят в голове, я слышу над ухом знакомый до икоты, почти родной голос:
- Ты чего, Дань?
Моментально трезвею. Осознание масштабов катастрофы обухом бьет по больной башке, и она раскалывается, как спелый арбуз. Как ошпаренный, я подскакиваю с места и, несмотря на убийственную мигрень, слетаю на пол. Заторможено моргаю, рассматривая в первых лучах рассвета худосочную женскую фигурку на темных шелковых простынях.
- Алиска? - произношу вслух и не хочу верить. - Ты что забыла в моей постели?
- Ты совсем ничего не помнишь, Дань?
Пришел - упал - вырубился. Все! На что я вообще был способен в состоянии овоща?
Но внешний вид Алисы не оставляет сомнений.
- Ты что натворила? - хрипло выбиваю из груди. Все внутренности скручивает в морской узел. - Зачем?
- Ты был таким разбитым вчера. Я зашла, чтобы помочь тебе переодеться, - мямлит она, пряча взгляд и кусая губы. - Ты обнял меня, и я… осталась.
- Я обнимал не тебя, - хриплю, понимая, как по-идиотски звучит мое оправдание. - Давай без иносказаний! Скажи прямо для тупоголового солдафона с перегаром: мы переспали?
Она молча опускает голову и… протяжно вздыхает.
Мне показалось? Не-ет…
Я готов взреветь от отчаяния. Не может быть! Я бы никогда!
Черт!
Но я стою посередине спальни в одних трусах, смотрю на полуголую женщину, которая стыдливо натягивает на себя одеяло, и ненавижу нас обоих. Отворачиваюсь, цепляюсь взглядом за свой костюм, аккуратно сложенный на стуле, и бросаю Алиске пиджак, чтобы прикрылась. Впопыхах натягиваю брюки, как будто это что-то изменит.
Поздно… Раньше надо было думать.
- Ты понимаешь, что я себе этого никогда не прощу? - бью себя пальцем в грудь. - А ты как жить дальше собралась?
- Нормально, Дань! - неожиданно повышает она голос и с претензией вздергивает подбородок. - Я устала от одиночества! И я тебя…
- Вот ш-ш-ш… - шиплю в отчаянии, но затыкаю себе рот кулаком, потому что сам во всем этом участвовал, хоть ни черта и не помню.
Впервые со мной такое, но вины я с себя не снимаю. Понять бы, что делать с этим?
Мало было проблем, Богатырев? Решил уничтожить все и сравнять с землей!
- Я кофе сварю, - ласково произносит Алиса, а у меня зубы сводит от ее заботы. Сыт по горло.
- Ничего не надо! Я в душ и на работу.
Она босиком подходит ко мне, становится на цыпочки, но я шарахаюсь от неё, как от прокаженной. Жестом указываю на выход.
- Мать твою, Алиса! Дверь закрой с той стороны. Ноги моей больше не будет в этом доме.
- Дань, зачем ты так? Как же мы без тебя?
Она права. Никак. Особенно сейчас.
- На расстоянии помогать буду. Номер помнишь. На этом все.
Сорвавшись, я грубо выталкиваю Алису из комнаты, захлопываю дверь перед ее расстроенным лицом. Пусть плачет. Ей этот грех до конца жизни отмаливать, а я и так проклят. Принимаю холодный душ, яростно натираю себя мочалкой, но не отмыться.
Плюнув на все, быстро собираюсь и спускаюсь в гостиную. Прохожу мимо кухни, где витают запахи еды и гремит посуда, тихо крадусь в коридор, как вор, ищу свою обувь.
Хватит с меня семейных посиделок. Я хочу незаметно выскользнуть из дома, не прощаясь, и больше не возвращаться сюда, но слышу за спиной радостный возглас Матвея:
- Батя! Доброе утро! - и топот босых детских ножек. - Ты сегодня отвезешь меня в школу?
Я успеваю лишь накинуть куртку поверх рубашки и шагнуть к двери, как меня слабо дергают за рукав. Матвей прижимается ко мне, держит мое запястье обеими ладошками, тянет, показывая, что не хочет меня отпускать. Я смягчаюсь, на мгновение забыв о его матери.
- Прости, родной, не в этот раз, - аккуратно отказываю и свободной рукой ласково прохожусь по его волосам. - Я в офис спешу.
Бессовестно лгу.
Заранее зная дату Мишиной свадьбы, я ничего не планировал на сегодня. В компании меня не ждут, но и здесь задерживаться я не собираюсь. Мне надо побыть наедине с собой, осознать случившееся и найти варианты, как исправить ошибку. Самый простой - сделать вид, что между нами ничего не было, но…
- Дань, тебе же по пути, - выкрикивает из кухни Алиса. - Пожалуйста. Иначе он опоздает. Сегодня мы проспали все будильники…
Каждое слово, произнесенное будничным тоном, отзывается неприятным покалыванием в позвоночнике. Как бы невзначай она бросает камень в мою сторону, безжалостно напоминая о том, почему мы проспали.
- Ты пиджак забыл, Дань, - щебечет вдогонку. И это тоже пошлый намек на то, что было между нами.
Шаги приближаются, а я, как трус, позорно стою на месте и боюсь обернуться. Не могу смотреть ей в глаза. Противно до липкого пота. Отныне все будет напоминать нам об этой проклятой ночи.
- Пять минут на сборы, боец, - отрезаю коротко, обращаясь к Матвею. - Я жду тебя в машине.
Не удостоив Алису взглядом, я вылетаю из дома, плотно закрыв за собой дверь. Пиджак небрежно бросаю в багажник, твердо решив, что не надену его больше. Он пропитался ее приторной вонью. Насквозь!
Грязный, как и я сам.
И это после Ники, которую я обнимал вчера! Чей запах унес со свадьбы. Нет его больше. Ничего не осталось. Я будто ее тоже испачкал.
Когда казалось, что ниже падать некуда, я сорвался в бездонную пропасть. И до сих пор лечу, не приземляясь…
- Проклятье!
В сердцах бью кулаком по крышке багажника, оставляю вмятину. Так и не успокоившись, сажусь за руль, нервно барабаня пальцами по обводке.
Матвей выходит не один.
Ожидаемо. И от этого ещё паскуднее на душе.
Алиса делает вид, что провожает сына, а сама не сводит с меня глаз. Ищет повод заговорить, задержать, вернуть все, как было, но я ей больше такого шанса не дам.
Идиот! Нашел, кому доверять.
- Пристегнись, - строго приказываю, когда Матвей занимает пассажирское сиденье сзади.
И срываюсь с места, обдавая Алису облаком выхлопных газов. Онемевшим затылком чувствую, что она ещё долго стоит у дороги и смотрит вслед машине.
- Подружился с кем-нибудь в школе? - завязываю разговор с насупленным малым, лишь бы отвлечься.
- Не-а, - лениво тянет он, отворачиваясь к окну. Водит пальцем по стеклу. - В классе все какие-то чужие. И тупые.
- Ты помнишь, что мне обещал?
- Да, бать, я не буду хулиганить и драться, - произносит пафосно, как торжественную клятву.
Мы паркуемся у ворот школы - и мой взгляд приковывает знакомый мальчишка, прикладывающий карту к замку. На плечах синий рюкзак с картой мира, подмышкой забавная полосатая шапка, волосы взъерошены.