Вероника Лесневская – Верни нас, папа! Украденная семья (страница 11)
Развод - отвратительный, грязный процесс, когда слетают маски и близкие люди в одночасье становятся злейшими врагами.
По личному опыту знаю.
- Как скажешь, боец. Тебе виднее, - аккуратно приободряю его и беру за руку. Пальчики ледяные, и я машинально растираю их, чтобы согреть. - Как тебя зовут?
- Максим, - смущенно улыбается, шмыгая носиком.
Снова меня накрывает дежавю. Четкая параллель с беззащитной Николь из прошлого. И острое желание заботиться, беречь и... любить?
Чушь собачья!
Но я не могу спокойно наблюдать, как Макс замерзает на открытом воздухе, мелко дрожит от сквозняков и сырости. Не задумываясь, накидываю на него свой пиджак.
- А я Данила. Будем знакомы, - чеканю хмуро, недовольный собственным порывом.
Слишком резко поднимаюсь и отшатываюсь от пацана. Мне категорически не нравятся пробуждающиеся в груди отцовские чувства, которые я не должен испытывать к ребёнку бывшего друга. Спешу от них отмахнуться, погасить в зародыше.
- Необычное имя, - простодушно бросает он, запрокинув голову, чтобы лучше меня видеть. Смотрит восхищенно и преданно, улыбается во весь рот и безмятежно кутается в мой пиджак. Как цыпленок, утопает в нем. - Впервые слышу. Но запомню! Приятно было пообщаться с вами, Данила, но меня мама ждет.
Значит, она даже не вспоминала обо мне. А я каждую бабу ее именем называл. Никак забыть не мог. В чужих миловидных лицах искал ее черты. Разумеется, не находил.
Она такая одна. Эксклюзивная. Никто ее не смог заменить.
- Максим, подойди ко мне, пожалуйста, - доносится строго и сдержанно.
Схлестываемся с Николь взглядами. Я продолжаю бесцеремонно любоваться ей, а она препарирует меня и мысленно проклинает. Берёт за руку сына, что-то нашептывает ему и отправляет в зал. Как можно дальше от меня, будто я особо опасный преступник.
- Подожди, родной, - опомнившись, окликает Макса, и снимает с него пиджак. - Беги к бабушке и возьми у неё свой жакет. Если все равно будет холодно, попросим плед у администратора. Договорились?
- Да, мамуль, - послушно кивает он. - Спасибо, дядя Данила! - выкрикивает, взмахнув мне рукой.
Этот невинный жест вызывает бурю негодования у Ники. Стоит мне мягко улыбнуться пацану в ответ, как она взрывается. Психанув, грубо бросает мне мой пиджак, так что я едва успеваю его поймать, и угрожающе чеканит:
- Не прикасайся к моему сыну!
- На нем не написано, что он твой, - выдаю со злым сарказмом. - Пометь его как-нибудь, если хочешь оградить от меня. Табличку повесь: «Не влезай, мать убьет». Или фамилию на лбу высеки, - на эмоциях подхожу к ней вплотную, хватаю за локоть и с нотками претензии, на которую не имею права, сдавленно цежу: - Максим Томич. Правильно я понимаю?
- Именно так. Он - сын Луки.
- Не жалеешь об этом?
- Нет, - выплевывает мне в лицо.
Тц, черт! Это больнее, чем я думал.
- А я жалею…
- Твои проблемы, Богатырев, - летит безжалостно, как пощечина.
Высвободившись из моей хватки, она разворачивается и, взметнув ладонь к лицу, стремительно теряется в толпе.
Я возвращаюсь за стол. Морально подавлен, разбит и размазан по паркету нашим минутным разговором. Пользуясь тем, что молодожены заняты друг другом, а гости веселятся, я слабовольно выжираю все, что любезно подносит мне щедрая официантка. Не спасает. Становится только хуже, потому что под градусом отказывают стоп-краны и сложно себя контролировать.
Чувства не остыли. Ни хре-на! И сейчас рвутся наружу,
Выбрав удачный момент, когда Ника не сможет мне отказать, я приглашаю ее на танец. Скорее всего, последний. Но мне уже плевать.
- Богатырев, соблюдай дистанцию, - шипит Николь, упираясь ладонями в мои плечи.
Ее мило нахмуренное лицо так близко, что я не вижу ничего, кроме обиженно поджатых пухлых губ, отливающих розовым блеском. Стараюсь не думать о них, чтобы не сорваться и не поцеловать.
- Мы не на трассе, - выдыхаю, прижимаясь щекой к ее виску.
И слышу дурманящий горько-сладкий запах жасмина и полыни, который сводит с ума. Ника лихорадочно дышит мне в шею, а я пропитываюсь ей, впускаю под кожу, хотя она и так уже там. Проникла в организм, как вирус, с нашей первой встречи. Не вытравить.
Пьянею от ее аромата. Забываюсь.
Воспоминания накатывают волнами, и вот уже в моих руках юная неискушенная практикантка, которая приехала на пристань встречать меня из морского похода. Немного испуганная. Ежистая. Но моя…
Я медленно кружу Нику в танце, встречая легкое сопротивление при каждом движении. Она пытается вести, забывая, что со мной это не получится.
- Расслабься, - шепчу ей на ухо.
Назло мне, она напрягается. Затаив дыхание, отворачивается от меня и отклоняется, насколько может. Но я не отпускаю. Наоборот, обнимаю ее сильнее, веду руками по ровной спинке, забираюсь под короткий пиджак и сквозь шелковую ткань платья четко ощущаю жар бархатной кожи.
Мы пересекаемся с танцующими молодоженами. Настя смеётся, Миша не сводит с нее влюбленных глаз. Командир поплыл, и я за него искренне рад. Лишь на секунду они оба бросают на нас задумчивые взгляды - и тут же возвращаются друг к другу.
- Они выглядят счастливыми, - тихо произношу, заметив, что Ника тоже наблюдает за ними. - Михаилу повезло с твоей сестрой.
Томно вздохнув и замечтавшись, она мягко улыбается. Легко кивает, впервые за весь вечер хоть в чем-то со мной согласившись. А потом снова ощетинивается, вспомнив, в чьих объятиях находится.
- Ты позвал меня танцевать, чтобы обсудить молодоженов?
- Нет, я сделал это, чтобы никто другой не посмел.
- Беспокоишься о жене лучшего друга? - ехидно выгибает бровь.
- Бывшей, - уточняю озлобленно. - Что произошло, Николь? Почему ты вернулась в Россию? Макс обмолвился, что Лука вас выгнал. Это правда?
- Не совсем так, - усмехается с горечью и надрывом. - Я сама подала на развод, когда он привел домой беременную любовницу, торжественно представил ее родителям, а мне предложил пожить шведской семьей. Не оценила я его щедрого жеста.
- Подонок, - приглушенно ругаюсь, уткнувшись носом в острую скулу.
Руки невольно сжимаются на Никиной тонкой талии, пальцы сминают невесомый шелк.
Нервы на пределе. У нас обоих.
- Типичный полигамный мужик со своими заскоками, - колко выдает она, выпуская шипы. - Как все вы.
- Не помню, чтобы ты была такой… - проглатываю оскорбления, потому что ни одно из них не могу адресовать моей Колючке. - Феминисткой? - хмыкаю вопросительно.
- Реалисткой, - перебивает холодно. - Жизнь внесла свои коррективы в мой характер.
Ее хрупкое тело дрожит в моих руках и в то же время пышет жаром. Лихорадка одна на двоих.
Я безнадежно болен ей, и не хочу лечиться. Точнее, пытался не раз - все напрасно. Мне попадались лишь жалкие копии, и только Николь настоящая.
Незаметно увлекаю ее на край террасы, подальше от толпы. Прячу под завесой сумрака, в котором мы остаемся наедине. Ветер подхватывает легкие светлые полотна, которыми обрамлен парапет, безжалостно срывает с креплений - и укутывает нас в них, как в саван.
- Ни-ика-а-а, - протягиваю хрипло. - Если потребуется какая-нибудь помощь, обращайся. Уверен, сейчас ты мне откажешь из принципа, но просто знай - я рядом. Мои контакты есть у Насти. Звони в любое время - отвечу. Проси, что хочешь - все выполню.
- Не нуждаюсь, Данила, - строго осекает меня, обрубая на корню мои искренние порывы. - У меня все хорошо, правда.
- Рад, если это действительно так, - криво ухмыляюсь. Градус бьет по мозгам, дерзкая полынь уничтожает остатки здравого смысла. - О себе я не могу сказать того же.
- Ты сам сделал свой выбор, - жестоко выпаливает. - Если бы мы не встретились случайно, ты бы и не вспомнил обо мне, признай!
Соприкоснувшись лбами, я отрицательно качаю головой.
- Ты не права, - чуть не рычу.
- Нет? Тогда где ты был все эти годы? Даже не поинтересовался судьбой глупой девчонки, которая примчалась к тебе в Североморск, - препарирует словами, как острым скальпелем. Беспощадно режет по живому. Вместо анестезии алкоголь, который ни черта не справляется с моей агонией.
- Я знал, что ты замужем, - цежу, вспоминая их с Лукой свадебные фотографии. Каждый снимок стоит перед глазами, будто выжжен на сетчатке.
- Как видишь, я прекрасно без тебя справлялась. Десять лет жила без твоей помощи - и ещё проживу. Так что не строй из себя благодетеля, это уже ни к чему, - сбивчиво тарахтит она мне в губы, не в силах отстраниться, потому что я продолжаю вжимать ее в себя, пока не раздавлю в объятиях. - Все в прошлом, Дань.
Случайно оброненное Никой ласковое «Даня» действует на меня как контрольный выстрел, который вышибает последние мозги. Гребаная машина времени кидает меня на десять лет назад.