Вероника Лесневская – Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд (+ Бонус. Новый год у Тумановых) (страница 22)
Хаотичный поток мыслей, одному ему известных, прерывает женщина в медицинском халате. Шагает быстро к нам со стороны реанимационного отделения.
- Макар Яковлевич, у Бересневой гемоглобин очень низкий, - передает главному историю. - Возможно, кровь потребуется. Так, вы родители Василисы? – зыркает на меня, и я киваю судорожно. – Я ее лечащий врач. У кого из вас третья положительная?
Холодок пробегает по спине.
Скорее всего, у отца. У меня первая. Видимо, близняшкам группа крови досталась именно от анонимного донора. В нашей семье только "распространенные".
Детали появления моей тройни на свет я при Макаре озвучивать не намерена, поэтому собираюсь попросить лечащего врача сделать запрос в банк крови. Группа не критически редкая, и ее запасы должны быть в центральной больнице. В крайнем случае маме позвоню – и она все решит.
Но стоит мне лишь рот распахнуть, как Адам вдруг отпускает меня, и без него опять становится холодно и больно. Страхи возвращаются, слабость накатывает. Обхватываю себя за плечи, тщетно пытаясь унять дрожь. Но без точки опоры, которую я только что потеряла, мне безумно тяжело вернуть равновесие.
Тем временем Туманов с необъяснимым пренебрежением смотрит на Макара и, прищурившись, невозмутимо бросает:
- У меня.
Глава 15
- Не вставайте резко. Посидите, иначе голова закружится, - заботливо лепечет медсестричка, но я уже лечу на выход. По пути лихорадочно одергиваю рукав рубашки, скрывая повязку на сгибе локтя. Машинально пытаюсь смахнуть пальцем маленькие бордовые капли, но они впитались в белый хлопок. Вздыхаю устало и подворачиваю манжеты, чтобы скрыть следы.
Я делал это впервые. Никогда прежде не понимал подобных благородных жертв. И людей, которые на них идут. Зачем? Я считал, что и без меня прекрасно справятся, а еще брезговал.
Ирония судьбы, но в итоге я сам стал донором. Дважды. Шесть лет назад, когда по глупости переступил порог клиники ЭКО. И сейчас. Но на этот раз не на спор, а ради несносной малышки, у которой шило застряло в одном месте.
Бедная Васька. Черт!
- Я в порядке, - бросаю небрежно, хотя это ложь.
В висках пульсирует, а уши будто ватой забиты. Но ноги продолжают служить мне верой и правдой. Упорно несут мое онемевшее тело вперед.
К ним…
Оглядываюсь на пороге, чтобы проконтролировать медсестру. Наблюдаю некоторое время, как она шаманит над емкостью с кровью, и, убедившись, что процесс идет, удовлетворенно покидаю кабинет.
Преодолеваю несколько метров и останавливаюсь, опираясь плечом о стену. Подташнивать начинает. Не столько от забора крови – ее ведь нацедили всего ничего для крошки Василисы. Но от переживаний.
Беспокоюсь о пацанке, как о родном человеке, и сам себе удивляюсь. Без сомнений вызвался помочь ей и даже облегченно выдохнул, что моя группа подошла. Повезло.
Я слукавлю, если скажу, что не мелькнула в моей голове мысль Ваську тоже на родство проверить. Но я заставил себя забыть об этом. Хотя бы временно. Пока пацанка не поправится.
Агата права: я одержим. Скоро буду каждого встречного ребенка похищать и делать ему тест ДНК. Но я в отчаянии, особенно после жестоких откровений чертовки в машине. Ее слова о том, что никакого ребенка у меня нет, убили меня, хоть сам себе в этом не признаюсь. Борюсь дальше. За иллюзию...
Однако прямо сейчас есть проблема серьезнее и важнее.
Василиска.
Осматриваю холл в поисках Агаты. И нахожу ее… чуть ли не в объятиях Доктора Зло. Сидят на стульях у стены и разговаривают. Лощеная медицинская морда за плечи чертовку берет. Но ее лица и реакции я не вижу – спиной ко мне сидит. Зато замечаю, как докторишка взглядом ее поедает.
- Родила все-таки? – обрывки задушевной беседы доносятся до моих ушей. – Рад за тебя. И за мужчину, который решился все это принять.
Разумом четко понимаю, что надо позволить им договорить. Разобраться в своих прерванных отношениях. Не нужно быть Пуаро, чтобы сразу догадаться: они были близки. Возможно, настолько, что тройняшки – плод их совместной любви.
Тьху, мать их!
Я ведь никто для Агаты и ее детей. Навсегда останусь таковым. Мне должно быть плевать и на ее прошлое, и на настоящее. И на детей чужих.
Но не замечаю, как неосознанно готовлю кулаки и тяжелым, громыхающим шагом направляюсь к воркующей парочке.
Нет, я, можно сказать, здоровьем рисковал ради ее дочери, а Агата глазки главному строит! Совесть иметь надо.
- Моя личная жизнь вас давно не касается, Макар Яковлевич, - звучит хлестко, как пощечина. Ого! Я замираю от неожиданности.
Агата убирает с себя руки докторишки, чему я, несомненно, рад. Иначе сделал бы это сам, с парой переломов в качестве бонуса. У меня был тяжелый день, и негатив так и рвется наружу.
- Я лишь просила пустить меня к дочери, - четко слышу, как ее поначалу грозная фраза срывается в всхлип.
И, как на автопилоте, оказываюсь рядом. Притягивает меня к ней, словно магнитом с противоположным полюсом. Раскрытая ладонь сама тянется к дрожащей фигурке, но в нескольких сантиметрах останавливается. Сжимаю руку до хруста костяшек и прячу в карман. Слишком много прикосновений на сегодня. Пора вспомнить, что мы чужие друг другу.
- Какие-то проблемы? – выдаю холодно и все-таки ловлю Агату, которая подскакивает на месте от неожиданности. Секунда – и она впечатывается спинкой в мой торс. Опять эта долбаная близость! – Если нет, то будут… У вас, - зыркаю на изучающего нас врача.
- Не нужно угрожать мне, - проговаривает в ответ, а сам глаз не отводит от Агаты. И от моих рук на ее животике. – Никаких нарушений с нашей стороны нет.
- В любом совершенстве можно найти изъян, если постараться. Насколько я знаю, вы здесь совсем недавно, - озвучиваю информацию, которая разговорчивая медсестричка нащебетала. Заодно и пару погрешностей «идеального доктора» выдала, на которые я аккуратно намекаю. И Макар мрачнеет. – На такой высокой должности… думаю, вам будет уделено особое внимание, - подчеркиваю слово «особое».
Жду, когда Агата остановит меня строгим взглядом или многозначительным кашлем, но она лишь плотнее льнет ко мне. Как побитая, вернувшаяся с улицы в теплый дом кошечка. И я воодушевляюсь ее податливостью. Подсознательно хочу защищать чертовку. Судя по всему, от ее же… бывшего?
На хрена мне чужие проблемы?
Васька. Теперь Агата… А мог бы домой рвануть. Или в клуб. Но нет желания ни малейшего. Душа здесь все равно застряла.
- Я уточню у лечащего, и мы вас позовем, - сдается доктор за секунду до того, как я готов врезать ему. От гнева. От усталости. От ревности, в конце концов.
Как только Макар уходит, я разворачиваю Агату к себе – и пугаюсь ее зареванного лица. Импульсивно обхватываю его ладонями. Стираю с раскрасневшихся щек слезы большими пальцами. Выдавливаю из себя улыбку, хотя так паскудно внутри.
- Ну, и чем тебя так расстроил папашка? – срывается с губ.
Какого хрена я это сказал? Озвучил свои подозрения, зародившиеся, когда Макар дочерью Агаты интересовался, подсчитывал что-то. Он еще не в курсе, что чудо тройное. Везучий гад.
Проглатываю колючий комок ревности. Теперь не только к Агате, но и к детям ее. Совсем чокнулся!
- К-какой пап-пашка? – заикается она и брови хмурит.
- Вы ведь знакомы? – подтверждает слабым кивком. – Я подумал…
- Макар не имеет никакого отношения к моим детям! – возмущенно выпаливает на рваном выдохе.
- А кто… имеет? – вопрос летит сам собой, игнорируя приказы здравого смысла.
- Не знаю, - выпаливает Агата, кажется, совершенно искренне и плечами пожимает.
Ввергает меня в ступор и замирает сама, осознав, что сболтнула лишнее. Так и стоим, глядя друг на друга. Молчим, но в полной тишине чертовка лишь изредка всхлипывает.
- Девочка проснулась, плачет и маму зовет. Думаю, будет только лучше, если вы зайдете, - доброжелательно обращается к нам лечащий врач. Она создает впечатление неплохой женщины. Да и сама по себе… располагает. Вот только я оторваться от заплаканной Агаты не могу.
Она вздрагивает, отталкивает меня и пускается в сторону палаты, на ходу размазывая слезы и потекший макияж по лицу.
- А-ну, стой! Куда? - поймав ее за запястье, дергаю на себя. – Ты себя в зеркало видела? Еще и ревешь белугой, - поправляю ее шикарные, но растрепанные волосы. – Ваську испугаешь.
- Она зовет, - хнычет Агата. Непривычно видеть ее слабой. – Я должна…
- Я к ней зайду, успокою, а ты немного в порядок себя приведи и натяни улыбочку, будто все хорошо. А так и будет, верь мне, - подталкиваю чертовку к туалетам. – Давай быстро. Мы будем ждать.
Стараюсь войти в палату бесшумно, чтобы трусливо избежать разговора с малышкой. Не знаю, как успокоить ее в случае истерики, какие слова подобрать. Сам вызвался посидеть с ней, но теперь тушуюсь. Я не умею обращаться с детьми. До недавних пор не терпел никого, кроме племянников – двойняшек Марка. Но они мои родственники, а Васька…
- Мам? – доносится слабый, тихий голосок и тут же тонет в предательском скрипе двери, что рассекретил меня.
Отпускаю тяжелое полотно, и оно с громким хлопком возвращается в коробку. Придвинув стул, опускаюсь рядом с кроватью малышки. Встречаю ее уставший, болезненный взгляд, замечаю слабые отблески радости на дне зрачков. Перевожу внимание на бинты и вазофикс на тонкой ручке, спускаюсь к ногам, накрытым простыней. Возвращаюсь к глазам. Потухшим, уставшим, с легкой дымкой полудремы.