Вероника Лесневская – Ненужная мама. Сердце на двоих (страница 49)
- Двойняшки? – кружит стеклянным взглядом по детям. Посматривает на своего сына, словно сравнивает. К счастью, в нашем случае никакой тест ДНК не нужен – сходство очевидное. Но, кажется, именно это ее и огорчает. - Сколько им лет?
- Скоро исполнится два, - свободно отвечает Гордей. - В день рождения Алиски.
- Год разницы. То есть вы… - ее голос срывается в утробный хрип, а рука ложится на грудь.
Она явно подсчитала сроки и поняла, когда именно мы с Гором были вместе. В период, когда он должен был держать траур по жене. Чувствую себя так ужасно, словно сквозь землю проваливаюсь, прямиком в ад, где для меня готов отдельный котел. Вместо наказания звучат унизительные обвинения Одинцовой:
- Не ожидала я от тебя такого, Виктория. Чтобы девушка из известной врачебной династии воспользовалась горем одинокого отца и…
Каждое слово как удар под дых. Я будто стремительно ухожу под воду. Камнем на дно.
Зажмуриваюсь, вспыхивая до корней волос. Стыд, что преследовал меня все эти годы, сейчас ложится удавкой на шею. Душит. И лишь строгий баритон Гордея способен вытащить меня на поверхность.
- Мама, хватит! Что ты несешь? – почти кричит он. - Оскорбляя мою женщину, ты оскорбляешь меня. Я такого не прощаю, поэтому остановись, пока не поздно.
Дети облепляют нас со всех сторон. Меня трясет от обиды и несправедливости, Гор закипает от злости. А его мать непоколебима.
- У тебя одна жена – и это Алиса, - произносит по слогам. На имени умершей жены Одинцова мое сердце останавливается. Так больно, что нечем дышать. - Она была для меня как дочь. Другой невестки я не приму.
Мне кажется, это конец, но Гордей не сдается. Сжимает руки в кулаки, играет желваками на скулах, тяжело втягивает носом воздух, словно собирается извергнуть пламя и спалить всех к чертям.
- Викуль, забери детей, - неожиданно нежно обращается ко мне. - Побудьте пока в комнате.
- Гордей…
- Пожалуйста, Вика, - повторяет строже и настойчивее. - Этот разговор не для их ушей.
Обращаю внимание на наших малышей, зажатых и испуганных, словно котята в грозу, и понимаю, как прав их отец. Спускаю Виолу с рук, подталкиваю всех троих к двери, как наседка цыплят.
Закрываемся в детской, но стены слишком тонкие, чтобы обеспечить полную звукоизоляцию. Отвлекаю детей, играю с ними, цепляя на лицо вымученную улыбку, а сама прислушиваюсь к разговору в коридоре.
- Значит так, - рявкает Гордей, отпустив своих внутренних демонов, пока нас нет рядом. - Насрать мне, мам, что ты принимаешь, а что – нет. Ты знаешь, какой у меня характер. Если не одумаешься, то можешь забыть вообще, что у тебя есть сын и внуки.
- У меня одна внучка, - всхлипывает она.
- Тогда выметайся вслед за обиженной бывшей тещей. Ты сделала свой выбор, я – свой.
- Слышал бы тебя отец, - шелестит едва различимо, и у меня сердце щемит за Гордея. Разве он должен так страдать за то, что просто хочет быть счастливым?
- Привет ему. Пламенный, - выплевывает с негодованием. - Передай ему каждое слово, для него те же условия вхождения в МОЮ семью, - расставляет акценты, навсегда привязав нас к себе. - Я все сказал, решайте теперь на семейном совете.
Яростный хлопок двери отдается гулким эхом ушах, проникая в самую душу и разрывая ее на части.
Гордей долго не возвращается, и я сама, оставив детей с игрушками, выхожу из комнаты. Застаю его в той же позе, в которой оставила, словно он превратился в мраморную статую. Каждая мышца напряжена, кулаки стиснуты до белых костяшек, лишь плечи лихорадочно поднимаются и опускаются в такт шумному дыханию.
Беззвучно приближаюсь к нему со спины, обнимаю за талию, прижимаясь всем телом. Чувствую, как он расслабляется, и, уткнувшись подбородком в выпирающую лопатку, я приглушенно шепчу:
- Прости.
- Что? – Гор резко разворачивается и берет меня за плечи, внимательно всматриваясь в покрасневшее от слез лицо. - Я тут думаю, как извиняться перед тобой за эти гастроли белорусского цирка, а ты… - невесомо целует в лоб. – Глупая.
- Я не хочу, чтобы ты ссорился с родителями из-за меня, - веду носом по его небритой щеке, морщусь и касаюсь губами скулы. - У тебя же больше никого нет, кроме них.
- Как это – нет? – возмущенно хмыкает. - У меня есть вы, и это самое главное. Викуль, как ты не понимаешь… - тяжело вздыхает и крепко обхватывает пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. - Я всегда выбираю тебя. И тогда, и сейчас, и до конца дней…
Наш поцелуй становится исцелением для обоих. Нежный, трепетный, пропитанный самыми светлыми чувствами. Пьянею от него, растворяюсь, отпускаю все переживания.
- У тебя сердце заходится, - хмурится Гордей, на секунду оторвавшись от моих губ. Чувствую на груди его широкую ладонь, накрываю ее своей. Задыхаюсь от нежности. - Плохо?
- Нет, просто перенервничала.
- Знаешь что? – бросает неожиданно, а я просто улыбаюсь в ответ. Заранее согласна на все. - Черт с ними, с вещами, потом довезем. Поехали домой?
- Домой, - повторяю, пробуя это слово на вкус. Поджимаю губы, киваю довольно и зарываюсь в объятия Гордея.
Наш дом там, где любовь.
Глава 38
Время спустя
Гордей
- Теперь вы удовлетворены, Гордей Витальевич? – игриво лепечет Вика, пока я убираю электроды с ее обнаженной груди.
Усмехаюсь, стараясь держать откровенные взгляды и порочные мысли при себе. Рядом с ней все сложнее быть бесстрастным врачом. Она разбудила во мне мужчину, который больше не собирается засыпать.
Теперь мне есть, ради кого жить и чувствовать.
- Не ерничай, любимая, я буду беспокоиться о тебе всю жизнь, смирись, - мягко отвечаю и отворачиваюсь к кардиографу. Достав из него ленту, тщательно изучаю кривую. - Так, для твоей ситуации результаты в пределах нормы. Можешь вставать и одеваться.
- Не помню, чтобы вы так смущались и нервничали, когда снимали у меня кардиограмму в первый раз, - кокетничает Вика, испытывая меня на прочность. Грациозно встает с кушетки, прикрыв грудь руками, неторопливо дефилирует мимо моего рабочего стола. Специально заводит, зная, что в стенах клиники я кремень, но обязательно отомщу ей дома.
- Я умело это скрывал, - хмыкаю, откинувшись на спинку кресла, и провожаю взглядом изящную фигурку. - Зато видел, как стеснялась ты.
- Мне простительно, Гордей Витальевич, - подмигивает мне, прежде чем скрыться за ширмой. - Я влюблялась, - доносится тише.
- Я тоже, - признаюсь свободно, потому что больше нет нужды отвергать свои чувства.
Мы вместе, и это так правильно...
Наблюдаю за мелькающей тенью, терпеливо жду, пока Вика соберется. Мыслями уношусь в наше прошлое. В тот день, когда она смущенно пришла ко мне на прием, я вел себя иначе. Тогда я старался не смотреть в ее сторону, запрещал себе любоваться ей, а сейчас… Стоит лишь Вике показаться из-за ширмы, как перехватываю ее и, притянув к себе, впиваюсь в мягкие губы. Улыбнувшись, она нежно отвечает на поцелуй, обвивая мою шею руками.
- Па! – возмущенно зовет меня Виола, появившаяся из ниоткуда.
Вприпрыжку бежит к нам, а следом в кабинет влетает медсестра, которую я попросил присмотреть за малышкой, пока Вика проходила электрокардиографию.
- Извините, Гордей Витальевич, что без стука, - виновато тараторит девушка. - Не уследила… Ваша дочка - такой ураганчик, сама дверь открыла.
- Все в порядке, Нина, - останавливаю поток ее речи. - Заключение УЗИ принесла?
- Да-да, все готово, - передает мне папку, а сама быстро исчезает, чтобы нам не мешать.
- Па-па! – топает ножками Виола. Становится на носочки и выставляет щечку, ревниво напоминая о себе: - Тьмок!
На секунду отрываюсь от бумаг, чтобы расцеловать дочурку под аккомпанемент заливистого смеха Вики. Так приятно видеть своих девочек счастливыми.
- Летить! – приказывает кроха, приложив ручку к груди. Замечаю, как напрягается ее мамочка.
Сегодня у Виолы контрольное УЗИ сердца, и сейчас в моих руках результаты обследования.
- Ты здорова, моя маленькая, - тепло усмехаюсь, еще раз взглянув в ее историю. Беру крошку на руки, усаживая на локоть и поправляя задравшееся на ней платьице. Как настоящая папина принцесса, она нежно льнет ко мне и прижимается щечкой к груди.
- Что там, Гор? – взволнованно шепчет Вика, а у самой глаза на мокром месте. – Как она?
- Все так, как я и предполагал, - спешу объяснить, пока она себя не накрутила. Не хочу добавлять ей лишних переживаний. - Нужно было время и наблюдение. Овальное окно закрылось само, никаких патологий сердца на УЗИ не выявлено. У Виолы в будущем не будет проблем.
- Слава богу! – шумно всхлипывает и все-таки срывается в плач, прикрыв лицо ладонями. Хрупкие плечи судорожно трясутся в такт нервным рыданиям, и я провожу по ним свободной рукой. Притягиваю Вику к себе. - Я так молилась, чтобы она не повторила мою судьбу.
- Ну, перестань, все хорошо, - уговариваю ласково и обнимаю обеих.
- Спасибо тебе, Гордей, спасибо, - жарко шепчет любимая, уткнувшись мокрым лицом мне в шею. Поглаживаю ее по макушке, успокаиваю, целую в висок. – Я устала и хочу домой, - просит жалобно, как ребенок. – С тобой, - отклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Преданно, нежно, с любовью. - Ты на сегодня свободен?
- В принципе, да, - задумавшись, отменяю все записи. Семья важнее. – Подождите меня в машине. Я ценные указания персоналу раздам – и сразу же к вам спущусь.