Вероника Лесневская – Ненужная мама. Сердце на двоих (страница 35)
- Нет, - отшатывается, буквально вжимаясь всем телом в спинку дивана.
- Не спеши отказывать, подумай о том, как…
- Нет, нет и еще раз нет, Гордей! – повышает голос, отчаянно отмахиваясь руками. - Я не собираюсь жить с мужчиной только ради детей.
- Им нужен отец, - стучу пальцем по столу, отбивая каждое слово.
- Глупости и стереотипы. Им достаточно мужского воспитания.
- От Демина? – перебиваю бесцеремонно, вновь поддаваясь внутренним демонам. - Он их не полюбит.
- А ты? – вскидывает брови. - Порой чужой человек может стать ближе родного отца.
Солонка с перечницей слетают на пол. На звук битой посуды спешит официантка. Умолкаем, пока она собирает осколки и подметает бело-серую пыль. Бездумно смотрю на кучку мусора. Зебра жизни, у которой смешались полосы после встречи с катком судьбы. Примерно в таком состоянии мы застряли вместе с Викой.
- Он не их отец, - продолжаю сдержанно, когда девушка уходит. - Вика, ты действительно считаешь меня таким конченым, что к собственным детям подпустить не хочешь? Прошу тебя… - накрываю ее ладонь, покоящуюся на столе, своей. На доли секунды сжимаю ледяные пальцы, и она убирает руку. - Мы могли бы попытаться хоть как-то наладить отношения. Ради двойняшек и… Алиски.
Наверное, со стороны я выгляжу жалко. Блудный отец, который просит впустить его в семью. Но мне плевать. Я в отчаянии.
- Ты меня не слышишь, Гордей, - она устало прикрывает глаза и прячет лицо в ладони. - Мы опять зашли в тупик.
- Мы из него и не выбирались...
Официантка возвращается. На этот раз с меню, за которым мгновенно прячется Вика. Листает его, делая вид, что занята заказом. А на самом деле не различает ни буквы и не вчитывается в названия блюд. Как и я… Картинки и строчки плывут перед глазами. Какой, на хрен, обед, если кусок в глотку не лезет? Если мысли роятся в голове, разрывая череп. Если выворачивает наизнанку от мысли, что Вика опять уйдет, а мы так ничего и не решили.
- А-ам? – просит Алиска, тыкая пальчиком в страницы.
Градус напряжения опускается до отметки минус. В кафе воцаряется тишина, нарушаемая лишь перешептываниями других посетителей. Вика невольно улыбается, просветлев и расслабившись. Поворачивается к малышке, одной рукой обнимая за плечики и двигаясь ближе, чтобы ей было лучше видно.
- Моя прелесть, конечно! Давай что-нибудь закажем, и я тебя покормлю. Смотри, что тут есть, - указывает в меню. - Гордей, у нее есть какие-то ограничения в еде? Может быть, аллергия?
Спрашивает так свободно и просто, будто мы не были на грани нервного срыва пять минут назад. Я не такой отходчивый. Мне нужно время, чтобы остыть и переключиться. Чтобы сделать вид, что все в порядке. Чтобы еще немного поиграть в семью.
Глубоко вбираю спасительный кислород, которого мне так не хватает. Мысленно считаю до трех и обратно.
- Нет, - отвечаю на выдохе. - Но ест она плохо. Мы по часу сидим над тарелкой, - насильно приподнимаю уголки губ.
- Ничего, у меня опыт есть. Двойняшки тоже привередливые, - как бы невзначай сообщает Вика, неосознанно причиняя мне боль.
Я ни черта не знаю о родных детях. Приходится собирать информацию по крупицам. И такими темпами я нескоро с ними познакомлюсь. Вряд ли они втроем просят меня и примут. Все, что мне остается – биться лбом в закрытую дверь.
Наблюдаю за лучшей мамой, о которой только можно мечтать, в то время как она трепетно общается с моей дочерью от другой женщины.
- Алисонька, может, котлетки паровые с пюре…
- Какетки! Да! – хлопает в ладоши кроха, неверно услышав слово.
- Думаю, мы с тобой говорим на разных языках, - мило хихикает Вика, и этот смех дарит тепло и надежду.
Молчу и не двигаюсь, будто меня не существует, пока она делает заказ, объясняя что-то официантке. Изучаю ее, не моргая, слежу за каждым жестом и движением. Родная и одновременно такая далекая. Изменилась, но сохранила в себе лучшие качества – доброту, сочувствие, любовь к детям.
Лишь одно в ней постоянно и непреложно. Она так и осталась женщиной, которой я недостоин.
- Гордей, ты что-нибудь будешь? – обращается ко мне, выводя из транса. – Гордей?
- Ничего, - хриплю, ослабив ворот рубашки. – Кофе.
- Нет, кофе на голодный желудок вредно, - занудно отчитывает меня. В этой простой фразе вся Вика, правильная и заботливая. – Принесите, пожалуйста, ему то же, что и мне.
- Овощной салат, гречневая каша и куриное филе, - озвучивает официантка ее заказ. Забрав меню, уходит.
- Ты еще кормишь? – рискую спросить после паузы. – Судя по твоему рациону…
- Перед сном, - признается, слегка покраснев. Поправляет блузку на пышной груди. - Молока совсем мало, да и двойняшкам уже скоро два года. Пора отлучать... У них, скорее, привычка, чем необходимость.
Почти два года… Проклятие!
Отвожу взгляд, сокрушаясь, как много я пропустил… Я хотел бы быть рядом… А смог бы? Зная, как рискует Вика, вынашивая эту беременность… И постоянно слыша смертельный писк кардиомонитора в ушах.
- Это связь с матерью, она нужна детям, - добавляю, обращая внимание на Алиску. Она всего этого была лишена с рождения.
Будто прочитав мои мысли, Вика рвано вздыхает. Усаживает малышку к себе на колени, целует и согревает теплом, которого ей всегда не хватало. Они сидят в обнимку вплоть до того момента, как нам приносят заказанные блюда.
Вика сразу же принимается кормить Алиску, а сама ест впопыхах и между делом, как привыкла обедать с двойней. На удивление быстро находит к ребенку подход, и спустя пару минут ложка так и летает от тарелки до послушно раскрытого ротика. Малышка усиленно жует котлету с картошкой, пока ма-Вика что-то ласково ей нашептывает. Вспоминаются ее редкие звонки с колыбельными. Думаю, Алиса тоже узнала этот нежный голос…
Без аппетита ковыряю вилкой в гречке, исподлобья наблюдаю за Викторией. Растекаюсь в улыбке, представляя, что примерно так же она изо дня в день возится с нашими двойняшками. С мамой им повезло. С отцом – не очень…
- За папу, - уговаривает она мою вредную дочку съесть еще чуть-чуть.
- За ма, - подсказывает ей Алиска с набитым ртом, и очередная ложка пюре дергается на весу.
Викин телефон вибрирует на беззвучном режиме, и она косится на дисплей. Хмурит тонкие брови, закусывает губу, бросает взгляд в окно, на парковку, словно ждет кого-то.
Своего Демина? Меня начинает раздражать сам факт его существования!
Забираю у нее тарелку и ложку, чтобы докормить дочку, однако вредина показывает мне язык и отворачивается. Я ожидал чего-то подобного. Дальше – бессонная ночь и истерики в поисках ма-Вики.
Только хуже всем сделал этой встречей. Гадство!
- Мне пора… - чуть слышно, с оттенком вины сообщает Богданова, набирая ответное сообщение. - Папа двойняшек из сада забрал и сразу решил за мной заехать. Они не станут терпеть, раскричатся…
- Папа? – уточняю и краем глаза улавливаю машину Егора Натановича, подъезжающую к кафе. На заднем сиденье в автокреслах мои дети. Плохо их вижу, остальное дорисовывает воображение. – Мне… нельзя?
Вика замирает с сумкой в руке, широко распахнутыми глазами уставившись на меня. Не моргает и почти не дышит. Мне кажется, я слышу бешеный стук ее сердца.
- Гордей… Не знаю, как они на тебя отреагируют… после того случая в лифте. Да и отец... Не хочу его нервировать.
- Понимаю, - обреченно сжимаю пальцами переносицу.
- Может быть, попробуем заново познакомиться в другой раз? Я была бы рада, правда, - вымученно улыбается. - И с Алиской они бы подружились. Выберем день, обстановку располагающую…
- Спасибо, - все, что способен выдавить из себя. Кивает, спрятав взгляд.
Подзываю официантку, чтобы оплатить счет, отрицательно качаю головой и предупреждающе покашливаю, когда Вика тянется за кошельком. Этого еще не хватало! Совершенно не воспринимает меня как мужчину.
- Лисонька, попрощайся, - напоминаю дочке и осознаю, что совершил роковую ошибку.
- Неть! – надувает губки. – Домой! – приказывает ей.
Если бы все было так просто…
- Солнышко, у меня свой дом, где меня ждут, - нежно уговаривает ее Вика, но малышка непреклонна. – Мы еще обязательно увидимся, родная моя. Обещаю.
Расцеловывает пухлые щечки, по которым текут слезы, и сама плачет. Метнув взгляд в окно, выпрямляется. Чувствую, каких колоссальных усилий стоит ей бросить расстроенную малышку. Не попрощавшись со мной, будто я виноват во всем, резко разворачивается и быстро шагает к выходу.
- Па! – возмущенно жалуется мне Алиска, указывая пальчиком на закрывшиеся за Викой двери.
- Домой, Лисонька, домой, - приговариваю ровным тоном.
Подавляя зудящую боль в груди, беру дочку за руку. Вместе выходим улицу и останавливаемся на крыльце. Наблюдаю, как Вика садится в машину, фокусируюсь на затемненных стеклах задних дверей, пытаюсь различить лица двойняшек. Они даже не смотрят на меня – реагируют на маму, которая со сдержанной улыбкой поворачивается к ним, а сама с грустью косится на нас. Дети быстро отвлекают ее. Машут ручками, что-то лопочут, но голоса отсекаются закрытыми дверями. Я помню лишь их крик, когда они испугались меня в больнице.
Чужая семья, за которой я подглядываю, как одержимый.
Не знаю, замечает ли меня старший Богданов, но с места трогается незамедлительно. Он словно спасает дочь и внуков от угрозы.
- Ма-Вика, - капризничает Алиска, не понимая, почему приходится расставаться. Поднимаю ее на руки и целую в макушку, улавливаю запах Вики, которым пропитались ее волосы.