Вероника Лесневская – Ненужная мама. Сердце на двоих (страница 31)
- Где наша малышка? – тепло зову, а ощущение, будто сама с собой разговариваю. - Тетю доктора не боишься?
Отмечаю большое окно, пропускающее достаточно света, чтобы проводить осмотр, кушетку, а боковым зрением улавливаю край небольшого дивана у стены, огражденного от входа ширмой.
- Пивет! – доносится с той стороны. От детского голоска мурашки по коже и жар в солнечном сплетении. Неужели я так по профессии соскучилась?
С улыбкой поворачиваюсь на звук. Навстречу мне бежит девочка около трех лет. Точнее…
Чем ближе она подходит, тем сильнее бьется мое сердце.
Маленькое темноволосое солнышко без страха обнимает меня за ноги, как будто знает всю жизнь. Машинально опускаю ладонь на ее макушку, поправляю небрежные, криво заплетенные косички, словно их делали впопыхах или… без мамы.
Боже, неужели… Не верится…
Я четко знаю ее точный возраст. Вплоть до месяца и дня. Потому что она ровно на год старше двойняшек… своих родных братика и сестрички.
- Алиска? – ошеломленно зову ее по имени, и внутри все обрывается. Стены, возводимые годами, рушатся за один миг. Я слабая рядом с этим ребенком, особенным для меня.
Старшая доченька… Хоть это и не так, но между нами связь сильнее кровной.
Крошка Одинцова запрокидывает голову и с интересом рассматривает меня, а я сквозь пелену слез любуюсь платиной ее глаз. Таких же больших и серых, как у папы. Мини-копия моего любимого человека.
- Я так скучала по тебе, - сипло выдыхаю и, отбросив тревоги и внутренние блоки, порывисто приседаю к ней. Обнимаю и целую в макушку, игнорируя мужскую фигуру, что бесшумно приближается к нам и заслоняет свет.
Ничего не замечаю вокруг, кроме нее.
Старшая доченька… Хоть это и не так, но между нами связь сильнее кровной.
Глава 25
Гордей
- Спасибо, Назар, - холодно бросаю в пустоту, как только слышу по громкой связи голос Викиного брата.
До хруста в суставах сжимаю руль, но, несмотря на парализующую боль, внимательно слежу за дорогой. Хорошо, что не получилось встретиться с ним лично – я себя совершенно не контролирую. Злюсь и стремительно истекаю кровью, будто сонную артерию разорвало, но даже в предсмертной агонии запрещаю себе срываться, особенно, когда со мной в машине Алиска.
- За что? – отвечает Богданов непонимающе, но бодро. Видимо, с раннего утра на посту – принимает пациентов в семейной клинике.
Вика тоже могла бы работать там, среди родных людей, которые всегда прикроют и позаботятся, но… я успел изучить ее характер, поэтому не удивлен, что она пошла в обычную больницу. Всего хочет добиться сама, без протекции. Доказать себе и окружающим, что тоже профессионал. Хотя для меня это очевидно.
Лучшая… Во всех смыслах… Стойкая, смелая, упрямая. Только благодаря ей наши двойняшки все-таки появились на свет. Вика рискнула собой, чтобы стать матерью… точно так же, как в свое время поступила моя жена. Пожертвовала жизнью.
Все эти дни я не мог отвязаться от мрачной, больной мысли, что история могла повториться. Она съедала меня изнутри, заставляла винить и ненавидеть себя. Вику спасло чудо. Или бог, в которого я перестал верить.
Я не готов потерять женщину, которая дорога мне. Ни тогда, ни сейчас. Поступил бы я иначе, если можно было бы откатить время вспять? Рискнул бы ей? Вряд ли… Даже после того как увидел своих детей. Наверное, поэтому они испугались меня. Почувствовали убийцу.
- Спасибо за… твои поздравления… - делаю паузу, чтобы остыть и не заорать на Назара в гневе и отчаянии. Набираю полные легкие воздуха, резко выпаливаю: - Ты ведь меня тогда не с годиком Алиски поздравил, а с рождением моих детей?
- Значит, вы уже встретились… Так скоро, - размышляет вслух и задумчиво хмыкает. – Что планируешь с этим делать?
- Не ожидал от тебя, - разочарованно выдыхаю, пока в груди орудует мясорубка. - Ты же сам пережил подобное, когда твоя Надя скрыла от тебя сына после развода. Неужели не помнишь, как тебе было хреново?
- Еново, - тихонько повторяет Алиска, ругая старую тряпичную куклу, чем-то похожую на Вику. Такая же улыбчивая, темноволосая и кареглазая. Случайно попалась на глазал в детском магазине, и дочка с ней больше не расставалась.
- Тише, Лисуня, плохое слово, - отчитываю ее, хотя надо бы себя.
Не отец – только название. Одного ребенка черт-те чему учу, не выползая из депрессии, а о существовании еще двух вообще не знал до недавнего времени.
- Вика строго запретила сообщать тебе, а мы с отцом не хотели ее волновать, - больно режет словами по незаживающей ране. - Ты бы ее видел в период беременности. Львица, защищающая потомство. Любой ценой, - рассказывает с теплом, но я не могу разделить его эмоций. Тревога и страх за нее сильнее эфемерного умиления. - Никто не в силах был достучаться до нее. Ни мы, ни врачи. За восемь месяцев наш папа, кажется, постарел на все восемь лет. И чуть инфаркт не получил, когда Вике запускали сердце…
- Что? – хрипло выдавливаю из себя, на доли секунды ослабив хватку на руле и потеряв управление.
Меня будто переворачивает с ног на голову, подбрасывает, трясет и крутит, как в взбесившейся центрифуге. Чересчур жестко притормаживаю. Тонкий, испуганный вскрик Алиски помогает немного прийти в себя. Чтобы не влипнуть в аварию на забитой трассе, я съезжаю на обочину и включаю аварийку.
- Пиехали? – растерянно спрашивает малышка, шмыгнув носиком. – Де? – прижимая к себе куклу, оглядывается по сторонам. Ищет здание больницы, куда я обещал ее отвезти. Докторов Алиска не боится, наоборот, с радостью идет к ним на руки, потому что они «как па».
- Нет еще, просто остановка. Папе надо отдохнуть, - мягко объясняю.
«И попытаться не сдохнуть», - добавляю мысленно.
- Назар, что произошло в ту ночь? – настойчиво повторяю, когда он умолкает.
- Во время кесарева у Вики остановилось сердце, - совершает смертельный выстрел, разблокировав худшие воспоминания. За ребрами горит, дыхания не хватает, перед глазами плывет изображение. – Реанимационная бригада была готова к этому. Сестру откачали, там же экстренно провели операцию. Сейчас ее жизни ничего не угрожает.
- Вы должны были беречь ее! Переубедить, раз я не смог! – взрываюсь и через зеркало замечаю, как вздрагивает дочка. Протягиваю руку назад, поглаживаю ее по коленке, успокаиваю. Продолжаю тише, сдавленно, сквозь стиснутые до скрипа челюсти. - Что вы за семья, черт возьми! Вам совсем плевать на нее? Вике нельзя было так рисковать! Даже ради…
- Тише, Гордей, я тебя прекрасно понимаю, но не вздумай ей это сказать, - строго осекает меня Богданов. Я бы точно его убил при личной встрече. - Она умереть ради детей была согласна. Если не примешь их, то и рядом с ней тебе делать нечего. Не подпустит. Не простит.
- Знаю, - заторможено киваю сам себе. - Впрочем, она и так не простит.
- Возможно, - не щадит меня Назар. - Сейчас много от тебя зависит.
- Не только, - пространно произношу, а в сознании всплывает образ наглого немца, который теперь с Викой и двойняшками. Наверняка он был рядом, когда я торчал в России, думая, что у женщины, которую я спас большой ценой, все хорошо.
Отключаюсь, перевожу дыхание, вымученно улыбаюсь Алиске. Она бережно обнимает «куклу маму», как сама ее назвала, покачивает и мурлычет мотив одной из Викиных колыбельных, которые я выудил из записи звонков после того, как она оборвала связь, сохранил – и до сих пор включаю дочке. Это единственный голос, который ее успокаивает. Ни я, ни няньки, ни бабушка не могут заменить.
- Что ж, Лисуня, поехали к маме Вике, - машинально бросаю, и малышка смешно вытягивает шею, прислушиваясь к моим словам. Она всегда так делает, когда слышит то, что ей нравится.
- Ма, - довольно повторяет, указывая на несчастную, истрепанную куклу.
Я хожу по краю. Но это мой единственный шанс наладить контакт с Викой. После сегодняшнего визита она или окончательно возненавидит меня, или…
Однако реальность превосходит любые мои ожидания.
Скрип двери, вкрадчивые шаги, хрупкий силуэт по ту сторону ширмы и нежное, тихое «Здравствуйте», что бьет прямо в солнечное сплетение и останавливает дыхание.
- Надеюсь, вы не утомились ждать, - ласковый голос обезоруживает.
Я уже и забыл, когда в последний раз слышал Вику такой. Со мной она держится строго, отстраненно, выпуская шипы, а во время нашего разговора в лифте в ее тоне постоянно сквозили нотки обиды и ненависти. Сейчас все иначе… как раньше.
- То там? – шепотом спрашивает Алиска, пока Богданова моет руки перед осмотром.
- Ви-ка, - так же тихо отвечаю, поглядывая на тень за белой перегородкой.
Дочка размышляет над услышанным, стиснув кулачок и ковыряя большим пальцем ямочку на щеке, глубже забирается на диван, подобрав к себе ножки. Опускает куклу мне на колени, видимо, чтобы я присмотрел за ее игрушечной «мамой Викой», а сама затихает. Несмотря на доносящиеся шаги, не спешит выходить из нашего импровизированного укрытия.
Усмехаюсь. Невольно прячусь и сам, чтобы чуть дольше насладиться доброй, милой Викой. Мне ее не хватало. Нам обоим.
- Надеюсь, вы не утомились ждать? – мягко пытается вывести нас на разговор, и меня будто парализует. Улыбка растекается по лицу, когда я поворачиваюсь к малышке, а она заговорщически прикладывает пальчик к губам.