Вероника Лесневская – Диагноз: так себе папа (страница 7)

В тесном дверном проеме застывает Воронцов, сгорбившись как атлант, подпирающий небо.

- Как интер-ресно, - рычит он, окидывая нас задумчивым взглядом. - У нас на лицо злоупотребление служебным положением, Мегера Андреевна? Так вот почему вы мне упорно отказываете.

Мне нечем крыть. Я действительно нарушила правила и воспользовалась связями, причем сделала это сознательно. Мне так хотелось подарить этой беззащитной, одинокой девочке немного тепла, что я забыла о собственных принципах. Когда дело касается детей, все остальное теряет значение.

- Не передергивайте, Влас Эдуардович, - осекаю его, хотя сама не права. Но назад дороги нет. - Я отказала вам по закону. А вы, между прочим, мне взятку предлагали. Только что, - вскидываю подбородок.

- Замуж я вам предлагал, причем совершенно серьезно, - строго чеканит. - Отдайте ребенка.

Его приказ кажется мне двусмысленным. Я удобнее перехватываю на руках довольную малышку, которая тянется к Воронцову, делаю шаг назад, глубже вгоняю осколки в ступню. Морщусь, поджав губы.

- Не отдам!

Проследив за моими танцами на стеклах, Влас выставляет широкие лапы, в которых, кажется, мы вдвоем с Любочкой поместимся, но я, отрицательно махнув головой, пячусь к холодильнику.

- Маргарита Андреевна, прекращайте топтаться по битому стеклу. Вы же не йог, - раздраженно отчитывает меня, как непослушную девчонку. - Или это что-то из разряда: назло мужику попку отморожу?

- Тш-ш-ш! - шикаю на него возмущенно. Под ухом раздается детский смех.

Влас всё-таки забирает у меня малышку, усаживает ее на сгиб локтя, а свободную ладонь протягивает мне. Я игнорирую его жест, он обреченно закатывает глаза, и только Любочка счастлива.

- Пап, это тетя Р-рита, - мурлычет она, воодушевленно болтая ножками. Знакомит нас. - Она кр-расивая.

- Красивая, - легко соглашается Влас, но я давно не в том возрасте, чтобы краснеть из-за сомнительного комплимента. Он прищуривается, как хитрый лис, и тихо добавляет: - Но это не мешает ей быть с-с-с…

- Так это вы к Любочке в детдом наведываетесь? - перебиваю его красноречивое шипение. - Вы в курсе, что это запрещено?

- Не вопрос. Могу наведываться к вам домой, - огрызается он.

- Это пап-па, он добр-рый, - защищает его кроха.

Замираю на секунду, теряюсь. Но не от милого детского лепета, а от того, как гармонично и уютно она устроилась на руках у Власа. Прижалась щечкой к его плечу, обвила маленькими ручками мощную шею, улыбается блаженно. Они выглядят как отец и дочь. Даже внешне похожи - голубоглазые и светловолосые. На лице Воронцова нет ни намека на пренебрежение, которое он мог бы испытывать к ребенку бывшей жены. Наоборот, он умиротворен и доволен.

- Цела? - звучит мягким, бархатным баритоном. - Что ты разбила? В следующий раз будь осторожнее.

- Я конфетки хотела, а мне ни-зя, - признается Люба как на духу.

Я продолжаю зачарованно наблюдать за ними, замечаю, как трепетно он поглаживает малышку по спинке, заботливо проверяет ее ножки. Не обнаружив порезов, выдыхает с облегчением и хмуро косится на меня.

- Боже мой, Маргарита, да вам самой опекун не помешает, - устало причитает. - Где у вас аптечка? Надо обработать раны, пока вы не истекли кровью, а меня не обвинили в убийстве с особой жестокостью.

- Что такое «убить-во»? - невинно хлопает ресничками Люба. - Не надо попку бить.

Смешав в голове все, что услышала от Воронцова, она машинально прикрывается.

- Плохому ребенка учите, Влас Эдуардович, - отчитываю его. - Следите за своей речью, раз уж претендуете на роль отца.

- Бати бывают разные, - приглушенно ворчит. - Кстати, где ваш сын? Оставили в детдоме как залог?

- Не смешно, - фыркаю и, прихрамывая, бреду на носочках в коридор, оставляя за собой алые следы. - Фил сегодня у биологического отца.

- Как сурово звучит. А вы… - собирается съязвить, но я резко оборачиваюсь, оказавшись с ним лицом к лицу.

- Избавьте меня от своих оценочных суждений, - грожу пальцем перед его носом. - Будьте добры, отнесите Любочку в комнату, а я уж как-нибудь сама разберусь.

- Сама, - пыхтит он оскорбленно, но всё-таки скрывается за дверью.

Беру телефон, аптечку и устраиваюсь на диване в гостиной. Включаю автодозвон, надеясь, что Давид рано или поздно ответит, и под аккомпанемент долгих гудков осматриваю свои стопы. Вид неважный: все в крови, осколки торчат из кожи, самый большой - глубоко вошел в пятку. Шумно вздохнув, я беру пинцет из косметички, закидываю ногу на ногу и наклоняюсь.

- Э, как вас скрючило, - насмешливо доносится со стороны дверей. - Неужели и правда решили йогой заняться? Не боитесь, что заклинит? Мы с вами уже немолодые, надо себя беречь.

Спрятав руки в карманы, ко мне вразвалку идет Воронцов. На губах застыла лукавая ухмылка, но взгляд серьезный и направлен на мою пострадавшую пятку.

- Вы оставили Любу одну? - хмуро смотрю на него исподлобья, сдувая прядь волос со лба.

- Мультики смотрит, на некоторое время будет занята и обезоружена.

- Это непедагогично.

Хмыкнув, Воронцов садится рядом со мной. Диван проминается под тяжестью его веса, я машинально отодвигаюсь. Инстинктивно поправляю разъехавшиеся на бедрах полы халата, пытаясь прикрыться.

- Зато рационально, - парирует Влас, небрежно хватает мою лодыжку и опускает себе на бедро. - Давайте помогу.

- Да я сама, - отмахиваюсь. От прикосновений прохладных пальцев нога машинально дергается, но он лишь крепче ее сжимает.

Непрекращающиеся телефонные гудки придают атмосфере некую напряженность, как в фильме ужасов. Кровавые пятна, которые теперь переходят на идеальные брюки Воронцова, дополняют зловещую картину.

- Маргарита Андреевна, прекращайте строить из себя самку.

- Не хамите, Влас Эдуардович.

- Сам-ка - от слова «сама», - поясняет он с ухмылкой. Внимательно изучает ступню, бережно ощупывает, а при этом говорит монотонно, будто гипнотизирует: - Вы привыкли отказываться от посторонней помощи и не можете признаться самой себе, что не справляетесь. Тащите все на горбу. Не потому что так надо, а из вредности. Все сама. А на черта, спрашивается? Мне не надо ничего доказывать, Марго, я слишком хорошо знаю женщин.

- Самоуверенность - враг контроля, - упрямо протестую.

- Адресуйте это себе, - возвращает мне пас, словно мы в словесный волейбол играем. - Подумайте сами, кого вы накажете, если осколки останутся под кожей, раны загноятся, а ваши прекрасные ножки превратятся в две бочки? Кому сделаете хуже? Точно не мне. Перестаньте вредить самой себе.

Не знаю, как Воронцов это делает, но ему удается переубедить и подчинить меня. Не замечаю, как сама подаю ему аптечку, позволяю трогать, что и как вздумается, полностью доверяю не только свое здоровье, но и... себя.

- А-а-а-ах, - вскрикиваю от неожиданности, когда он вытаскивает пинцетом внушительного размера осколок.

- Ну вот, а ты боялась, - ласково приободряет меня Влас, как будто ребенка успокаивает. - Не такой уж и большой. Потерпи ещё.

- Хорош-шо, - протяжно выдыхаю. Значит, не придется ехать в приемный покой и зашивать рану. Уже легче.

Воронцов обрабатывает рану антисептиком, и из моего горла вырывается очередной сдавленный стон.

- М-м-м, - зажмуриваюсь. Жжется.

- Рита? - звучит в трубке удивленный голос бывшего мужа. Понимаю, что гудки давно прекратились. - А ты чем там занимаешься?

Глава 7

Влас

Никогда не замечал за собой извращенных наклонностей, но сейчас ловлю себя на мысли, что нагло любуюсь женскими ножками, как эстет произведением искусства. Пользуясь моментом, беззастенчиво рассматриваю маленькие стопы, перемазанные кровью, аккуратные пальчики, тонкие лодыжки, острые коленки, округлые бедра, которые Маргарита как бы невзначай прикрывает полами халата. Ни варикоза, ни целлюлита, ни шрамов, если не считать раны на пятке от осколка, которая скоро затянется. На Мегере должно все заживать быстро, как на собаке.

Судя по ее внешности, она пьет кровь девственниц и закусывает сердцами Белоснежек.

Было бы гораздо проще, если бы начальницей отдела опеки оказалась старушка в очках и с пучком на голове. Уверен, мы бы с ней легко договорились. Я подарил бы ей тонометр и пояс из собачьей шерсти, она назвала бы меня сынком - и дело в шляпе.

Закон есть закон, но его всегда можно обойти. Было бы желание. А желание надо простимулировать.

Как назло, вместо сговорчивой бабки мне попалась длинноногая и острая на язык Мегера, которая от феррари нос воротит. И, что самое возмутительное, от меня тоже!

Можно подумать, ей каждый день миллионеры предложение делают. Что-то не вижу очереди во главе с Рокфеллером под окном этого старого дома. Так какого фига она артачится?

- Рита? - раздается неожиданно, будто в комнате появился кто-то третий. Мужик, мы тебя не звали! Но голос из потустороннего мира не затыкается. - А ты чем там занимаешься?

На автопилоте накладываю ей на пятку импровизированную повязку с антисептиком, криво-косо бинтую. Марго издает финальный стон, словно и правда с ней делают что-то непристойное, и закусывает губу, покосившись на телефон.

Она вспыхивает, я усмехаюсь.

Забавная ситуация, однако мужик напрягает. Это и есть ее «биотуалет» из прошлого?

- Не понял. Значит, сына сбагрила, а сама развлекаешься? Ты очумела?

Маргарита молча глотает оскорбления и заметно теряется. Убирает ногу с моего бедра, будто я ей действительно сексуальные услуги оказывал, а не первую помощь. На щеках проступает стыдливый румянец, пальцы подрагивают, подцепляя телефон, дыхание сбивается.