Вероника Ланцет – Морально нечестивый (страница 80)

Неужели она так сильно меня ненавидит?

Я оборачиваюсь к Николо, бросая в его сторону подарок, который я держал в руках.

Голова Амелии катится по земле, ее широко раскрытые глаза смотрят на моего дядю.

— Вот ты и догадался. Жаль, она хорошо трахалась. — Он пожимает плечами, пиная голову дальше ногой. Каталина вскрикивает, когда она проносится мимо нее и останавливается на близком расстоянии.

— Думаю, твоя жена может быть разочарована этим больше, чем я, — усмехается он, когда глаза Лины расширяются от страха. Даже когда она поворачивается ко мне, кажется, что все ее существо возмущено моим присутствием.

И это разбивает мне сердце.

— Отпусти ее. Она не имеет к этому никакого отношения.

— Ах, видишь, ты ошибаешься. Она имеет к этому самое непосредственное отношение. Она — твоя главная слабость, не так ли? — спрашивает Николо, забавляясь.

Глаза Лины обращены ко мне, и боль, отражающаяся в них, заставляет меня хотеть сразиться с самим королем ада.

Я пытаюсь передать взглядом, что позабочусь об этом, но не уверен, что даже сам себе верю в этот момент.

— Чего ты хочешь, Николо? Тебе так нужна моя должность, что ты прибегаешь к этому? Бери, оно твое, — заявляю я, переводя взгляд с него на Лину.

Брови Николо взлетают вверх на секунду, прежде чем он откидывает голову назад и смеется.

— Ты отдашь мне свою должность? — насмехается он надо мной, все еще смеясь. — Видишь, вот почему ты никогда не годился на роль дона. Ты всегда ставил ее превыше всего, — насмешливо замечает он. — Не волнуйся, после твоей смерти твоя должность по умолчанию станет моей. — Он пожимает плечами и небрежно идет в конец комнаты, чтобы взять ржавый нож.

— Почему бы нам не попробовать это... — Он крутит нож, пробуя его на прочность. — Я могу отпустить ее, если ты подчинишься мне.

— Что? — пробурчал я, и на его лице появилась маниакальная улыбка.

— Покорись мне. Только так она выйдет на свободу.

— Хорошо. Я сделаю это. Просто отпусти ее.

— Еще нет, — покачал он головой и направился к другому столбу. — Иди и надень на себя наручники.

Я делаю секундную паузу, и мои глаза встречаются с глазами Лины. Ее брови сведены вместе в замешательстве. Просто видеть ее там... Я иду и, присев, пристегиваю руку к металлическому столбу. Одна половина наручника обернута вокруг металла для опоры, а другая обхватывает мое запястье.

— Зачем, зачем ты это делаешь? — спрашивает Лина шепотом.

Николо медленно улыбается, и я вдруг вижу в нем отца.

— Вини во всем своего мужа. Он, в конце концов, причина всех твоих несчастий, — радостно говорит он ей, радуясь, когда ее лицо опускается. Она слегка поворачивается ко мне, и выражение ее лица — страх, смешанный с разочарованием.

Я подвел ее. Неоднократно.

Николо непринужденно идет ко мне, перекладывая и поигрывая ножом в руках. Он опускается передо мной, держа лезвие близко к моему лицу.

— Пришло время платить, парень. — Один взмах ножа, и материал, скрепляющий мою рубашку, падает. Он проводит ножом по моей груди, кончик маняще близок к тому, чтобы вонзиться в кожу. Он делает это несколько раз, пытаясь обмануть мои чувства. Затем он режет.

Я стискиваю зубы от боли. В конце концов, это то, к чему я привык. Каталина, однако, громко задыхается, когда по моему торсу стекает кровь.

Николо продолжает наносить легкие порезы по всему телу, но я не даю ему возможности отреагировать. Нет, все, что я могу сделать, это не сводить глаз с Лины, моей единственной причины продолжать борьбу.

Он не сразу останавливается, видя, что не получает от меня никакой реакции. Он встает и хмурится, глядя на мое истекающее кровью тело с вопросом в глазах.

— Похоже, это не работает, — размышляет он, сузив глаза на меня.

— А чего ты ожидал? Что я буду выть от боли? — тронизирую я.

— Я должен был знать, что пытки тебе мало что дадут. Не с Джованни в качестве твоего отца, — усмехается он, как будто только что понял что-то важное.

Может быть, отец и приложил руку к тому, что я стал более терпимым к боли, но только когда дело касается меня самого. Он так старался убить мои эмоции, что единственное, чего он добился, это убил мою потребность в самосохранении. Мне все равно, что со мной случится — больше нет. Но Лина? Она единственная, кто имеет значение, и даже самые страшные мучения не заставят меня отказаться от нее.

— Не волнуйся, — насмехается он, — у меня есть много хитрых приемов в рукаве.

Николо отходит от меня и движением руки дает знак кому-то еще войти. Его улыбка только усиливается, когда он видит, как входит Франко с повязкой на глазу.

— Что? — выдыхаю я, смущенный этой связью.

— У Франко с тобой небольшие разногласия, не так ли, Франко?

— И с сукой, — добавляет Франко, его глаза косо блуждают по телу Лины.

— Если боль не сломит тебя, — говорит Николо, глубоко задумавшись. — Тогда, возможно, вид страдающей возлюбленной сделает это.

Мои глаза расширяются от его намека и перебегают с Николо на Франко.

Они оба смеются, и Николо дает Франко зеленый свет для продолжения.

— Марчелло, Марчелло, давай посмотрим, каково это быть таким беспомощным... смотреть, как твою жену трахает другой, а ты не можешь ничего сделать, чтобы помочь ей.

Мой пульс учащается, дыхание затруднено.

Боже, нет!

— Лина... — шепчу я, и вижу, как она отступает назад, насколько ей позволяют ее границы. Франко настигает Каталину в считанные секунды, его руки хватают ее за ноги и тянут их к себе.

Я не могу смотреть на это! Я пытаюсь освободить руку от наручников, но тщетно. Шест очень надежно закреплен, наручник плотно обхватывает мое запястье.

— Нет! — кричит Лина, пытаясь ударить Франко ногой. Одна рука неуклюже работает на передней части его брюк, а другая продолжает стягивать ее платье.

Нет!

Я поворачиваюсь обратно к своим наручникам, понимая, что время не терпит. Я заставляю свой разум работать и обдумываю все возможные варианты. Мне не удастся выкорчевать столб... У меня не получится разорвать наручники, но... Я могу сломать свою собственную руку.

Крики Лины усиливаются, и это только подстегивает меня. Я держусь одной рукой за столб, а другую складываю внутри наручника, большой палец прямо параллельно остальным пальцам. Затем я тяну. Так сильно, что у меня слезятся глаза, я тяну и одновременно бью по манжете. Я делаю это до тех пор, пока не услышу звук трескающихся костей; пока моя рука не превратится в вялую массу раздробленных костей. Пока она не выскользнет.

Проглатывая боль и используя ее для подпитки своего гнева, я встаю и через секунду уже на Франко. Я испытываю лишь легкое облегчение от того, что он не добрался до Лины, прежде чем моя здоровая рука и то, что осталось от другой, обвиваются вокруг его шеи. Используя силу в запястье, я пресекаю его попытки и выкручиваю шею под углом, фактически сворачивая ее. Адреналин, должно быть, подействовал, потому что я не замечаю времени, когда отбрасываю его безжизненное тело в сторону и встаю на колени перед испуганной Линой.

Ее глаза дикие, когда она видит меня, но я замечаю в них и намек на облегчение. Я колеблюсь, когда тянусь к ней, и когда она не отстраняется от меня, то притягиваю ее ближе, крепко обнимая.

— Мне так жаль, Лина. Очень жаль. — Я выдыхаю всхлипывая. — Я вытащу тебя отсюда. Даю слово, клянусь.

Она молчит, ее тело дрожит от страха. Я тянусь к ней за спину и нескоординированными движениями пытаюсь развязать ей руки.

— Какая трогательная сцена, — голос Николо насмехается сзади. Я оборачиваюсь и смотрю, как он подходит ближе, на его лице мелькает раздражение, когда он берет мою ослабевшую руку.

— Знаешь, я никогда не думал, что такой монстр, как ты, способен на такие глубокие эмоции. Я все время хвалил твоего отца за то, как он тебя тренировал. Ты действительно был идеальным убийцей. До нее.

Он достает пистолет из задней части брюк и направляет его на Лину. Я реагирую инстинктивно, становлюсь перед ней, защищая ее.

Смех Николо раздается в комнате перед тем, как он нажимает на спусковой крючок. Я задыхаюсь, когда пуля впивается мне в плечо. Лина протягивает ко мне руки, выражение ее лица отражает боль, которую я чувствую.

— Марчелло. — Ее рот открыт, она смотрит в недоумении, как кровь вытекает из моего плеча, смешиваясь с уже засохшей кровью из других ран.

— Я в порядке, — хриплю я, пытаясь одарить ее заверяющей улыбкой.

— Просто убей меня, — обращаюсь я к Николо. — Просто убей меня и отпусти ее, пожалуйста.

— Зачем мне это делать, если твоя боль доставляет мне столько удовольствия? — ухмыляется он, вращая пистолет в пальцах. — Ты не можешь пока умереть.

— Почему? — кричу я, все еще используя свое тело как щит между Николо и Линой. — Я не понимаю, зачем тебе понадобилось столько усилий, чтобы годами выдавать себя за Химеру, только чтобы мучить меня. Зачем?

Это бессмысленно. Если бы ему нужна была только моя должность, то он бы давно меня убил. Так зачем это делать? Зачем использовать психологические уловки, если он мог просто напасть на меня в открытую?

— В том-то и дело, парень. Ты даже не знаешь... — Его рот искривляется в гневе, обнажая зубы. Его лицо сразу же темнеет, рука все еще размахивает пистолетом.