Вероника Ланцет – Морально нечестивый (страница 57)

 

Глава 21

Каталина

 

В моём животе нарастает чувство страха. Я беспокойно ворочаюсь в постели, пытаясь уклониться от того, что, как я знаю, должно произойти. Даже в сонном состоянии я могу распознать признаки. Пот стекает с моего лба. Мои кулаки сжимаются по бокам в попытке предотвратить это.

И вдруг я там. В той комнате. Лицом вниз, привязанная к столу.

Мое сердце громко бьется. Мне кажется, что я слышу голоса, но не могу сосредоточиться на том, что они говорят. Не тогда, когда боль разрывает мою спину. Мне известно, что я теряла сознание и раньше, и уже некоторое время нахожусь то в сознании, то без него. Но боль всегда присутствует.

Я двигаюсь против своих границ и стону в агонии.

Когда же это закончится?

Потом кто-то оказывается рядом со мной, гладит меня по волосам и предлагает что-то выпить. Я едва могу разглядеть фигуру, но в его глазах мерцает янтарь. Мне так хочется пить, что я пью с жадностью, хотя из-за моего положения жидкость с трудом проходит через горло, много ее проливается мне на лицо и на волосы.

Я резко выдыхаю, почти задыхаясь.

Я дважды моргаю, мое зрение затуманивается. Как будто все движется вместе со мной.

Что они мне дали?

Я смутно осознаю, что кто-то развязывает мои путы, а затем стаскивает меня наполовину со стола. Платье, которое было на мне, внезапно поднимается на бедра, и кто-то трогает меня там.

Я едва могу двигаться, мое тело слишком вялое.

Я даже не сопротивляюсь, когда в мое тело вторгаются. Даже в своем затуманенном сознании я чувствую боль от того, что меня разрывают пополам. Она острая, такая острая. Мои глаза жжет от непролитых слез, рот открывается для крика, который никак не может вырваться.

Потом все прекращается.

Я почти вздыхаю от облегчения. Но надеяться еще рано.

Холодный металл ударяет меня под подбородок. Я пытаюсь разобрать, что происходит вокруг, но металл продолжает угрожающе вгрызаться в мою плоть.

Неужели я умру?

Они собираются застрелить меня. Вот и все. Внутри у меня буря, но снаружи я не могу пошевелить даже пальцем.

Пистолет остается на месте, приклеенный ко мне.

Затем боль возобновляется.

Входит и выходит.

Я вскакиваю с кровати, тяжело дыша, похлопываю себя по спине, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Это был всего лишь кошмар... тот самый кошмар, который снится мне с той ночи. Мои глаза затуманены от слез. Я думала, что прошла через это... Я думала, что наконец-то оставила это позади.

— Лина? — спросил Марчелло, приподнявшись на кровати. — Что случилось?

— Ничего. — Я качаю головой и пытаюсь успокаивающе улыбнуться. Он хмурится, не совсем понимая мое объяснение. Его рука тянется к моей шее, чувствуя влагу, прилипшую к коже.

— Лина, что случилось? — он притягивает меня ближе к себе, его руки обхватывают меня.

— Мне приснилась та ночь, — шепчу я. Марчелло застывает рядом со мной.

— Ты хочешь поговорить об этом? — он проводит губами по моему лбу.

— Я мало что помню. Все в тумане. У меня есть некоторые воспоминания и... боль. — Я вздрагиваю, вспоминая это. Марчелло не спрашивает дальше, и я прижимаюсь к нему ближе, чувствуя себя сразу более спокойно.

Я ценю то, что он никогда не спрашивал меня о том, что произошло, или об отце Клаудии. Энцо, должно быть, рассказал ему краткую версию, и он был достаточно любезен, чтобы не поднимать эту тему. Он ни разу не пристыдил меня за это.

— Теперь ты в безопасности. Я буду оберегать тебя, обещаю тебе. — Искренность в его голосе вызывает дрожь по позвоночнику.

Я поворачиваю голову и целую его, желая забыть обо всем. Он, должно быть, чувствует, что во мне что-то изменилось, потому что кладет меня на спину и накрывает своим телом.

— Сделай меня своей. — Я открываюсь ему, побуждая его к действию.

— Ты — моя Лина. — Его рука ласкает мое лицо, его глаза смотрят на меня с интенсивностью, которая почти пугает меня. — Ты всегда будешь моей.

 

 

 

— И ты правда думаешь, что Сиси пойдет на это? — я хмурюсь и начинаю вышагивать. Марчелло неожиданно позвонил Бенедикто и пригласил к себе.

— У меня был короткий разговор с ней, и я объяснил, что нам нужно следить за Гуэрро, чтобы выяснить, не имеют ли они отношения к убийству монахини. Она был не слишком против и сказала, что будет вести себя как можно лучше.

— Ты также предупредил ее об их сыне?

— Я сказал ей, чтобы она была добра к нему, — сказал Марчелло и подошел к ней, чтобы надеть галстук.

— Я все еще беспокоюсь. Я не хочу, чтобы Клаудия была рядом, когда они приедут.

— Согласен. Посмотрим, сможет ли миссис Эванс остаться еще на некоторое время.

— Сеньор Ластра, сеньор Гуэрро и его семья здесь. —Стучит Амелия, чтобы объявить.

Марчелло кивает и протягивает мне руку.

В гостиной мы приветствуем гостей, и я неловко наблюдаю за тем, как мы пытаемся завязать разговор. Темы очень обыденные, но я не могу не чувствовать себя не в своей тарелке. Единственное, о чем я могу думать, это о пальце, который я нашла в супе, и об угрозах... присутствие этих людей в моем доме, по меньшей мере, немного тревожит.

Марчелло тоже не выглядит слишком восторженным по этому поводу, так как он слушает разговор Бенедикто в пол-уха.

Спустя некоторое время, после еще более утомительной беседы, спускается Сиси.

— Добрый день, — говорит она, и Марчелло представляет ее.

— Мой сын, Рафаэло, немного застенчив. Но я надеюсь, что ты сможешь найти с ним общий язык. — Козима похлопывает сына по спине. Бедный мальчик, кажется, съеживается от этого прикосновения, вместо этого обращая свое внимание на Сиси.

— П-п-пожалуйста... рад с т-тобой... познакомиться. — Он протягивает руку, и Сиси пожимает ее с доброй улыбкой.

— Ластра, почему бы нам не оставить женщин и детей заниматься своими делами, а нам обсудить кое-какие дела, —вмешивается Бенедикто, поднимаясь на ноги.

Марчелло неохотно кивает, но, кажется, он не слишком рад этой идее. Он одаривает меня короткой, грустной улыбкой, прежде чем уйти.

— Ассизи, какое у тебя прекрасное имя, — начинает Козима, ее голос звучит раздражающе и слащаво. Она оглядывает Сиси с ног до головы, ее лицо слегка хмурится. Она быстро меняет выражение лица и продолжает любезности.

— Спасибо, — отвечает Сиси, ее поза и манеры не вызывают нареканий. Тем не менее, это не та Сиси, которую я знаю.

— А теперь скажите мне, что ты думаешь о браке? — спрашивает Козима.

— М-мама, — перебивает ее сын, — п... прекрати.

— Ерунда, Раф. — Она машет рукой и снова поворачивается к Сиси.

— Я не думала об этом с тех пор, как должна была принести свои обеты перед отъездом из Сакре-Кер. — Она отвечает радушно, хотя я вижу, что ей не нравится эта линия допроса.

— Для этого еще достаточно времени, дорогая. — Козима хмурится. — Почему бы вам двоим не пойти туда и не узнать друг друга получше. — Она притворно улыбается, указывая на другой диван в конце комнаты.

— Но, — я собираюсь вмешаться, мне это не нравится. Но Козима снова заговорила.