Вероника Карпенко – Спи, моя радость. Роман в трёх частях (страница 35)
— Мы любим друг друга, — ответила Соня.
— Ты — ребёнок! — рассмеялся отец. — Да что ты знаешь о любви?
Он стоял на пороге её маленькой спальни. Как трехмерный фантом из далекого детства. Откровенно чужой, незнакомый!
«Кто ты?», — думала Соня, не надеясь уже отыскать в этом полном презрения взгляде хоть малейший осадок отцовской любви. Кровь вскипела в горячих венах! Ей вдруг так захотелось ударить в ответ.
— Да уж побольше твоего! Живете, как будто чужие! — она осеклась, ощутив на себе мамин взгляд.
Незаметная тень, изменив траекторию, растворилась во тьме коридора. Он ушел вслед за ней! Но какое-то время Соня так и стояла, продолжая буравить глазами опустевший дверной проем.
Здесь, в бетонной коробке прошло её детство. Здесь она рисовала, тренируя свой «юный талант» на бумажных обоях. Засыпала, летая во сне! Здесь она постепенно взрослела, постигая азы "первобытных утех". И влюблялась, изливая в подушку свои первые девичьи муки. Эта комната, словно кокон, помогла ей родиться на свет! Но забрать ее в новую жизнь было попросту невозможно…
Дверь на кухне захлопнулась. Но сдержать папин голос не способен был даже трехслойный металл. Он кричал, извергая ругательства. Те, которые не решался озвучить ей прямо в глаза.
— Как последняя шлюха! — услышала Соня. И закрыла дверь собственной спальни.
Утрамбованный чемодан застегнулся с трудом. Она с грустью окинула взглядом свой прочный анклав. Что еще взять с собой? Пару масляных натюрмортов? Современный ночник в форме бабочки? Или древний, потрепанный временем, томик стихов?
На кровати, уткнувшись пластмассовым носом в подушку, молчаливо сидел позабытый питомец. Когда-то давно он был видной собакой! А теперь от былой красоты оставалась лишь малая часть. Шерсть скаталась от праздного образа жизни. Морда, сплющенная матрасом, стала больше похожа на «мордочку». Только внешность обманчива! Ведь, в отличие от дарителя, этот плюшевый зверь оставался ей верен.
«Вот, пожалуй, и все», — подумала Соня, определяя любимого пса в свой просторный рюкзак.
За окном воцарилась дождливая осень. Непогода в «кулачном бою» отобрала погожий октябрь. И теперь без особой нужды выгонять свою псину наружу не стал бы даже самый отчаянный собаковод.
Но для Сони осенняя морось была не помехой. Там внизу оставался Никита! Он стоял на сухом «островке», под высоким навесом подъезда. И, наверное, много курил, ожидая её? Но, не зная, дождется ли.
«Умоляю тебя, не входи!», — попросила она, зная, что просто не в силах опять пережить их взаимную ненависть с папой. А теперь уяснив для себя, что отец никогда не поймет…
Осторожно ступая по ламинату, Соня кралась к двери. На родительской кухне до сих пор длился спор. Как присяжные, они за глаза обсуждали её «провинность».
— Саш, а что, если это любовь? — послышался мамин голос.
Она не любила кричать, и даже сейчас говорила не громко. Но эти слова, как спасительный свет маяка, промелькнули… И снова угасли под напором отцовского гнева.
— Да какая к черту любовь? Лиза, ей восемнадцать! — прозвучало как будто диагноз.
«У любви не бывает возраста», — думала Соня. Уж теперь она знала.
— А сколько было мне, когда мы познакомились? Вспомни!
— Это другое! — отрезал он жестко.
— Ну конечно, — ответила мама.
Она приняла её сторону! Несмотря на заметную Сонину отчужденность. На их вечные склоки. Она верила ей!
— Он женат! И почти мой ровесник! — по спине пробежал холодок от свирепого голоса папы.
Он открыл дверь так резко, что стоявшую рядом Соню обдало сквозняком, как ударной волной. И застыл. Вероятно, надеясь услышать слова извинения.
Но, заметив её чемодан, изменился в лице:
— Ты здесь больше не живёшь!
— Саша! — в сердцах прокричала мать.
— Поняла? — бросил он. Как отрезал!
И ушёл. На прощание, пнув деревянную дверь.
В ареоле прохладного света их когда-то уютная кухня растеряла последние признаки жизни. Там, где раньше стоял современный обеденный стол, было пусто. На стене, как посмертный рубец, обозначилась вмятина.
Мать устало вздохнула и раскрыла объятия. Соня медленно подошла, опустила тяжелую голову ей на плечо.
— Ты прости меня, ма, — прошептала она.
— Все наладится, — тихо ответила мама, как в детстве, целуя в висок.
От её шелковистых волос пахло розовым маслом, кружевная накидка касалась пылающих щек. Как же редко они обнимались! «Почему?», — с запоздалым раскаянием думала Соня.
Время сделало крюк, возвращая назад. «Заблудиться во сне означает — потерять ориентир наяву», — вспоминала она предсказания сонника. Но, похоже, оракул ошибся! Ведь её ориентир оставался внизу. Он тревожно курил, ожидая её возвращения. Прислоняя скворчащий окурок к заживающей нижней губе.
Глава 9
Соня выпрямила ногу, и зябкий холодок коснулся голой ступни. Одеяло пристроилось сбоку большим снежным комом. Она лежала, раскидав себя по кровати. Сладкий утренний сон еще тяготил. Но другие потребности организма оказались сильнее его. Она сгребла себя в охапку, и босиком пошлепала в сторону туалета. На ходу поправляя короткие шортики.
На фоне гротескного дизайна санузла её полотенце с вышитым зайчиком смотрелось неуместно. Возможно, и сама она была не к месту в его устоявшейся жизни?
— Птичка-невеличка, — дразнился Никита. Все время боясь, что его упрекнут в нездоровой любви к юным девочкам.
— Я уже взрослая! — противилась Соня. Пытаясь ему соответствовать.
Но как бы ярко она ни красила губы, как ни старалась казаться повыше, на фоне его запредельной харизмы все равно оставалась девчонкой. Красивые женщины пялились вслед, беззастенчиво флиртовали и строили глазки. Вероятно гадая, кем приходится этому мачо «малявка с веснушками». Сестрёнкой? Едва ли! Племяшкой? Возможно. А что, если дочерью…
Через стену шумела вода. «Уходит», — подумала Соня. Она грустно вздохнула и нажала на маленький слив. Вид был заспанный. Из отражения в зеркале на неё смотрела не юная соблазнительница, а какая-то лохматая кошка. Времени было немного. Вот-вот он помоется, и покинет её, наградив поцелуем. Соня поправила волосы, прополоскала рот и разлепила сонные веки.
Шум воды внутри ванной комнаты напоминал водопад. Если закрыть глаза, то можно представить, что это сон. Горячий и сладкий, как утренний кофе. Соня скинула майку на узких бретелях, стянула те самые шортики.
В запотевшей от пара душевой кабинке угадывались очертания мужской фигуры. Он стоял под «тропическим душем», подставляя широкую спину. Ей безумно хотелось увидеть, как упругие капли стекают вдоль позвоночника. Исчезают в зазоре тугих ягодиц. Как вода омывает могучие плечи, устремляется вниз, к животу. Пробуждая встревоженный утренним душем конец…
Соня открыла стеклянную дверцу, понимая, что просто умрёт, если сейчас же его не коснется!
Никита вздрогнул от неожиданности.
— Ты чего вскочила? — он обернулся и выключил воду.
Она смущенно пожала плечами, прикрывая свою наготу. Между тоненьких пальцев промелькнул возбужденный сосок. Он посмотрел на неё жадным взглядом, и оттого желание близости стало сильнее. Из приоткрытого ротика вырвался стон.
Никита взмолился:
— Лапуль, я спешу!
Соня сделала «глазки» и прикусила губу:
— Я быстренько! Хочу пожелать тебе доброго утра!
Без предисловий она шагнула внутрь тесной кабинки, оставляя узкий зазор. Запотевшие стекла добавляли киношности их любовному действу.
Никита отпрянул, изображая «невинную жертву». С его габаритами вышло забавно! Мокрое после душа, его тело источало животную силу. Захотелось немедленно встать на колени. Соня сделала это.
— Детка, — одобрительно выдохнул он.
Член уже пробудился и требовал ласки.
— Приятно? — игриво спросила она. Уже не ища одобрения, а всего лишь дразня его.
— Дааа, — простонал Никита. Теперь умоляя её продолжать.
Иногда он был жестким, вынуждая её подчиняться. Иногда целовал до потери сознания. На её хрупком теле не осталось местечек, неизученных им.
— Когда-нибудь и я тебе надоем! — однажды сказала она.
— Откуда такие мысли? — насторожился Никита.
Соня махнула рукой, мол: «Это жизнь, детка».
— Недавно фильм смотрела. Там они тоже любили друг друга, а потом неожиданно поняли, что истратили всю любовь.