Вероника Иванова – Узкие улочки жизни (СИ) (страница 69)
— Ой, синьоре Джек, вы задумали какую-то игру? — не мог не догадаться Роберто, поскольку однажды видел меня в упомянутом пальто и прекрасно знал, насколько нелепо смотрится на мне эта одежда, а уж в сочетании с очками…
— Да. Но о её причинах расскажу позже, когда всё завершится. Договорились?
— Я запомню ваши слова, синьоре!
В общении с Аньяри, к сожалению, не имело ни малейшего смысла применять что-то похожее на запугивание, поскольку парень и в силу ещё не дотянувшихся до средних лет, и в силу восторженно-детского склада психики бояться пока не научился. Вот громкий плач, похожий на завывания призрака, мог заставить Роберто насторожиться, а обещание больно стукнуть по голове или другой части тела привело бы к совершенно противоположному эффекту. Зато предложение стать участником некой авантюры всегда воспринималось итальянцем на ура, и теперь я мог быть совершенно уверен, что ни одна живая душа не узнает о моём намерении встретиться с… Будем считать, с убийцей.
Конечно, следовало рассказать обо всех моих умозаключениях Бергу. И Эрике Шофф, куда же без неё. В случае герра старшего инспектора мне бы даже поверили, а не подняли на смех с моими «ощущениями смерти». Но что смогли бы сделать полицейские? Задержать резчика до выяснения всех обстоятельств? Нет. Потому что улик пока не нашлось. Свидетельских показаний нет, обвинять человека в том, что он надевает галоши, по меньшей мере, глупо, если эти галоши не уехали ещё вчера вечером на городскую свалку, а что касается орудия преступления… Кстати об орудии. Если справочники, щедро рассыпанные по Сети, не врут, убийца действовал одной из разновидностей стамесок для работы с деревом, а если конкретнее — эйсмусом: отсюда и инструментальная сталь, и своеобразное рассечение плоти. Эксперты управления могли бы додуматься до того же, что и я, но скорее всего остановятся на обычных стамесках. В конце концов, они же не видели медальона, не
Впрочем, честно говоря, разговор с хозяйкой принёс мне больше беспокойства, чем успокоения. Особенно слова о ликах смерти. Где и когда леди ван дер Хаазен могла насмотреться на умирающих и мёртвых, чтобы безошибочно находить их приметы в любом изображении? Работала в госпитале? Нет, вряд ли: ни разу не слышал от неё чего-то на типично медицинском сленге, кроме того, манера двигаться плавно и совсем не стремительно, а также неизменная внимательность, проявляемая к людям, мало похожи на черты, свойственные профессиональному врачу или медсестре. В полиции леди тоже не служила, уж это я знаю наверняка, интересовался в своё время. Что остаётся? Где ещё вдоволь можно насмотреться на смерть? Напрашивается всего один ответ: поле боя. Но мне почему-то не хочется предполагать, в каких сражениях хозяйка салона могла принимать непосредственное участие.
— Джаак?
Ну вот, задумался, стоя у самых дверей салона, и оказался застигнут врасплох, хорошо хоть не врагом, а другом.
— Доброе утро, Ева.
Фройляйн Цилинска, закутанная в пончо поверх вчерашнего сарафана, как подсказывал узкий край ткани, выбивающийся из-под шерстяного полотна, смотрела задумчиво и строго, но не на меня. На моё пальто. Смотрела долго, с нажимом, словно хотела продырявить его взглядом, а потом заявила:
— Тебе следует уволить стилиста. Без выходного пособия.
Я не смог справиться со смехом, чем вызвал появление презрительно-обиженной гримаски на лице Евы.
— Это чистая правда. Оно тебе не идёт.
— Знаю.
— И что ты нашёл смешного?
— Извини. Но ты так забавна, когда серьёзна…
В голубых глазах Евы появился отчётливо видимый ледок.
— Тебя больше устроит вечно хихикающая дурочка?
Ох. Вот теперь она точно обиделась. Если женщина начинает выяснять, какой вариант партнёрши приемлем для мужчины, жди беды.
— Конечно нет! Хихикать в нашей паре буду я.
— Паре? — Фройляйн Цилинска хмыкнула с тщательно подчёркиваемым сомнением. — Хочешь сделать мне предложение?
— Ага. Продолжить совместную работу на благо одной очень щедрой леди.
— Ах это! — Она сделала вид, что разочарована. — Я-то думала…
Всё, хватит играть. И ей и мне нужно поговорить честно, без дураков и желательно продуктивно.
— Ты не хотела возвращаться в салон.
Тон фразы, предполагающий утверждение без малейшей тени вопроса, оказался лучшим лекарством: Евины щёки на мгновение вспыхнули румянцем. Но моя напарница не была бы самой собой, если бы не попыталась провести контратаку.
— Залезал ко мне в голову?
— Нет. И не собираюсь этого делать, если ты не попросишь. Или если обстоятельства не будут требовать общения без слов. А что, я угадал?
Фройляйн Цилинска угрюмо вздохнула:
— Можно подумать, ты вообще угадывал… Ты просто знаешь. Но откуда?
— Это нормальное настроение, Ева. Вот если бы ты сейчас горела энтузиазмом осчастливить человечество своим великолепным талантом, я бы насторожился.
— Нормальное? А почему я так плохо себя чувствую?
— Потому что.
Я поднял взгляд к небу. Какой хороший сегодня будет день. Светлый, ясный, кристально чистый. День, снимающий пелену тумана с человеческих стремлений. Или всё это мне только кажется? Воображение разыгралось? Но небо такое высокое и так многообещающе манит прозрачной глубиной…
— Всё очень естественно. Вчера ты перешла из одного лагеря в другой. Официально. До получения удостоверения твоя жизнь могла бежать как угодно, в любом из возможных направлений, но вчерашний полдень отсёк все протоптанные и непротоптанные тропинки, оставив тебе только главную магистраль.
— С которой нельзя свернуть, — мрачно дополнила мою речь девушка.
— Нельзя, — согласился я. — Но скорость движения регулируешь ты, а не кто-то другой. И полосу движения выбираешь сама. Захочешь ехать помедленнее? Пожалуйста. Захочешь и вовсе остановиться? Без проблем. Можно пройтись по обочине, спуститься с дороги на цветущий луг и отдохнуть. А сколько на твоём пути будет придорожных кафе с кучей интересных собеседников… Скучать уж точно не придётся!
Она слушала, не пытаясь искать в моих словах подвохи или противоречия, но природный скептицизм не позволял фройляйн Цилинске взять и поверить.
— А ты побывал уже во многих таких кафе?
— Не очень. И похоже, главные встречи у меня ещё впереди.
— Ты в это веришь? — задала Ева главный вопрос беседы.
Вот тут врать нельзя. Придётся отвечать, что называется, по совести.
— Нет. Но я всё ещё надеюсь научиться верить. Самое главное — приобрести хоть какой-нибудь опыт в этом деле. А начинать новое, конечно, всегда очень трудно!
— У меня не получается, — призналась девушка.
— Тогда не старайся выполнять чужую работу.
— Ты о чём?
— Вера придёт сама или не придёт вообще. Но если будешь нарочно её звать, она может заартачиться.
— А если попробую пригласить?
Умная девочка. Но как учит история человечества, ум и вера несовместимы между собой. По крайней мере, никак друг с другом не связаны. Лично я сейчас почти дурею от мысли о том, что кому-то там наверху было нужно отправить меня работать в салон, иначе я никогда бы не увидел деревянный медальон и не смог бы выполнить последнюю волю Доры Лойфель. Или меня вообще могло не оказаться после совершеннолетия в Ройменбурге. Я не пошёл бы работать в полицию, не познакомился бы с Максом, не стал бы сьюпом. Конечно, и убийство могло бы не произойти, но… Эта цепочка событий никак не была связана со мной. Пересечение только лишь грядёт. И чёрт подери, я едва не пританцовываю от нетерпения!
— Думаю, она всё равно выберет для визита самый неожиданный момент.
Ева спрятала подбородок в вязаную бахрому воротника:
— Но ты говоришь, может и не прийти?
— Да.
— И как тогда жить?
Я провёл пальцем по гладкому лбу, от корней белокурых кудряшек до переносицы.
— Придумать себе правила и выполнять их.
— Ску-у-учно! — капризно протянула фройляйн Цилинска.
— А веселья никто и не обещал. Но хватит уже стоять на улице… — Я опустил руку в карман и, только когда ничего не смог нашарить, спохватился: — Ключи забыл переложить в пальто. Открывай ты.
Девушка виновато съёжилась:
— Я не взяла сегодня… Я ведь вообще не хотела идти.
Дурацкая ситуация. Возвращаться домой и долго, и примета не слишком хорошего свойства, а достучаться до леди Оливии… Не факт, что она вообще сейчас в салоне. К телефону точно не подойдёт, проверено неоднократно мной, Евой и службами соцопросов. И что же нам делать? Открывать дверь хозяйка не станет. Не соблаговолит, так сказать.
— Простите, это салон «Свидание»? — спросил детский голос, прозвучавший откуда-то из-за наших спин.
Ева покосилась в мою сторону полунастороженно, полуиспуганно, взглядом красноречиво отказываясь от любой инициативы, поэтому оборачиваться пришлось мне.
— Да. А мы — его сотрудники. Чем можем быть вам полезны, молодой человек?
Конечно, обращаться так к мальчику лет десяти — слишком большой аванс и чрезмерная чопорность, но внешний облик ребёнка располагал именно к великосветскому общению. Аккуратно причёсанные русые волосы, пальто совсем взрослого покроя, отутюженные стрелки на брюках и тщательно начищенные ботинки встретишь на современных подростках не каждый день, а уж галстук и вовсе явление восхитительно неординарное. Очевидно, ребёнок собирался нанести официальный визит по всем правилам хорошего тона. И кого встретил? Двух… э-э-э… Скажем вежливо, нерях. Даже немного стыдно становится.