Вероника Иванова – Раскрыть ладони (страница 90)

Растерявшийся от по-младенчески невинной улыбки Тени Фаири переспросил:

— Вы никогда не видели судебных заседаний?

— И надеюсь, больше никогда не увижу! Нет, мне вовсе не интересно смотреть, как осуждают или оправдывают людей. Мне хотелось бы задать вопрос одному из людей, здесь находящихся.

— Кому же именно?

— Господину магу. Но не тому, кто умышлял убийство, а другому. Тому, кто сейчас решает, становиться соучастником или нет.

Глава Надзорного совета угрожающе сузил глаза, но ничем иным не выдал своих истинных чувств:

— Что бы я ни решил, вы не вправе оспорить моё решение.

— И не собираюсь! — весело заявила Тень. — Решайте, что пожелаете! Только скажите, хотя бы мне одному, можно даже на ушко... Вы, в самом деле, готовы пойти против закона, которому служите?

— Почему вы задаёте такой вопрос?

— Потому что хочу знать, ради чего вы это делаете. Или — ради кого?

Маг встал, крутанул шеей, разминая затёкшие от неудобной спинки мышцы:

— Значит, я иду против закона?

— Ага.

— А не подскажете, против какого?

Убийца ухмыльнулся во весь рот:

— А то сами не знаете? Или считаете, что это по-людски, спасать преступника от наказания?

— Если вы имеете в виду господина старшего распорядителя Попечительского совета, то его вина не доказана.

— Как не доказана и невиновность.

— Именно поэтому я и собираюсь выступить поручителем. Вы хотите мне это запретить?

— Запретить? Что вы! — Улыбка Тени стала ещё шире. — Ни в коем случае! Но вам наверняка будет любопытно узнать, что это покушение — не первое на счёту того, кого вы защищаете.

Глава Надзорных приподнял левую бровь, а довольное лицо Трэммина превратилось в неподвижную маску.

— Объяснитесь!

— Охотно! — Убийца чуть развернулся, чтобы видеть всех слушателей. — Пять дней назад присутствующий здесь господин первый раз заказал в Гильдии убийство Маллета Нивьери. Правда, тогда не упоминалось ни имён, ни прочих важных подробностей, сказано было лишь: убить молодого человека определённой наружности и в определённом месте.

— Месте? — переспросил седеющий маг, правильно расценив значение нажима, которым Тень выделила последние слова.

— Да. В одной из комнат некоего Виноградного дома. Сам по себе подобный заказ ничем не примечателен, но заказчик почему-то умолчал о том, что жертва является магом. И если бы не досадная случайность, убийство состоялось бы. Надеюсь, вы и без моих объяснений понимаете, к чему оно могло привести?

Он, конечно же, понял. А поняв, принял решение: повернулся и направился под сень сливовых деревьев, прочь от судейского стола.

Фаири рассеянно проводил главу Надзорных взглядом до первых стволов, но потом спохватился и повторил свой вопрос:

— Есть ли среди присутствующих человек, готовый отдать свой голос в пользу обвиняемого?

Ответом послужили молчание и спина главы Надзорного совета, удаляющегося неспешно, почти неохотно. Но мне было не до разгадывания причин происходящего, потому что я не верил. Ни удивлённо моргающим глазам, ни ушам, слышащим одну только тишину, когда должно было бы звучать торжествующее ликование, причём вовсе не с моей стороны. И как выяснилось спустя несколько вдохов, поражён поворотом событий оказался не я один.

Судья, совершенно не предполагавший подобного исхода заседания, нервно потёр ладони, поглядывая то на меня, то на Трэммина, чьи черты так и оставались судорожно замершими.

— Если голоса в поручительство не прозвучало, следовательно...

Ну да, и дураку понятно, а уж нам, только что выслушавшим любезное разъяснение судебных правил, яснее ясного: суд завершён решением, не допускающим кривотолков и разночтений. Господин старший распорядитель Попечительского совета признан виновным в заказе убийства, и остаётся лишь... Самая малость. Привести смертный приговор в исполнение. Правда, на пути правосудия находилось весьма серьёзное препятствие. Отсутствие опыта.

Насколько помню, за всю доверенную хроникам историю Анклава ни разу ещё маг не был приговорён городским судом, а стало быть, и судья, и дознаватель даже не представляли себе, как действовать дальше. Я тоже не представлял. Вмешиваться не хотелось, по крайней мере, пока ко мне не обратились в поисках помощи и поддержки, а за свою безопасность я был совершенно спокоен. Чем может ударить дядюшка? Только магией, потому что на кулачках у меня заведомо больше шансов победить. Что же касается прочих присутствующих...

Заседатели пусть кусают локти, а Тень уж точно справится сама. Судя по обманчиво спокойному взгляду, убийца готов действовать любым доступным ему способом, из которых простейший — убежать, пока вокруг не стало слишком опасно. Сигануть вверх по сливовому стволу и затеряться в кронах... Но сейчас все мы, если не считать медленно шагающего главы Надзорных, замерли на своих местах. Ждём. Чего? Того, чего обычно ждёт волна, чтобы начать своё движение. Порыва ветра, только не небесного, а душевного. Проще говоря, ждём, кто дёрнется прежде всех и тем самым разрушит оцепенение остальных.

Первым опомнился Тинори. Он взялся за край стола, собираясь встать и либо отправиться за стражей, либо сбежать подальше, пока дело не дошло до прямых приказов, потому что явно не горел желанием арестовывать осуждённого мага, но воплотить свои намерения в жизнь, конечно же, не успел, ведь волна событий тут же начала свой бег.

— Думаешь, ты победил?

Шипение, в котором с трудом узнавался прежний голос господина старшего распорядителя, пригвоздило дознавателя к месту, да и у меня от выплеснутой в трёх словах злобы едва не перехватило дыхание.

Вообще-то, да. Думаю, и с полным на то основанием. В конце концов, не меня только что объявили злоумышленником, покусившимся на человеческую жизнь. Я и правда, победил. Но почему не чувствую ни радости, ни удовольствия? Может быть, потому что случившееся — справедливо. И потому, что где-то в глубине души я приговорил дядю раньше, чем суд. Но приговорил не за покушения на мою жизнь, не за боль, которую господин старший распорядитель причинил моей плоти, а за боль души.

За то, что он заставил меня смотреть, как умирает отец.

— Думаешь, победил?

Правая ладонь Трэммина нырнула в складки мантии и стиснула флакон.

Дурно себя чувствуешь, дядюшка? Хочешь понюхать благовония? Наверняка. Вон, и пальцы уже лихорадочно тянут пробку прочь из узенькой горловины...

Позже, когда у меня выдалась минутка вспомнить и хорошенько обдумать впечатления, я понял, что просто-напросто растерялся, а тогда... Тогда мне показалось, что мир сошёл с ума и пустился в пляс.

Занавеси вздыбились парусами со всех сторон, заворачивая меня в невидимый кокон и кружа голову. Ещё миг назад ощущений почти не было, и вдруг их лавины устремились на меня со всех сторон, сминая и круша главное, что помогает выживать: холодный рассудок. Да, сначала мне даже показалось, что я совершил ошибку, не закрыв глаза и полностью не положившись на умелость собственных рук, но на следующем вдохе глупость и мудрость вновь поменялись местами, хитро подмигивая и ухмыляясь.

Дядя вытащил пробку, но вместо того, чтобы поднести флакон поближе к носу, плеснул содержимое керамической посудинки в мою сторону, метя если и не в лицо, то никак не ниже груди. Я успел заметить сверкнувшую тёмным серебром струю, тяжёлой нитью начавшую протягиваться в воздухе от Трэммина ко мне, но швейные поползновения господина старшего распорядителя прервались, не добравшись до исполнения. Полёт странной жидкости остановил судейский альбом, вовремя подхваченный со стола и подставленный... Тенью.

С глухим чавканьем непрозрачная вода, если это на самом деле была она, ткнулась в обтянутую тонкой кожей деревянную плашку, но вместо того, чтобы прыснуть каплями в стороны или стечь, словно задумалась, как поступить. А вместе с ней задумался и убийца, с лёгким удивлением перевернувший альбом и уставившийся на серебристо поблёскивающую, кисельно-густую лужицу...

Лужицу?!

Надо было бы крикнуть: «Брось!», но понял бы он меня? Вряд ли. Скорее всего, начал бы переспрашивать, теряя время. А я не мог вспомнить, насколько быстро двигалась смертоносная вода в том подвальном коридоре, зато видел, что от края лужицы, на гладкой поверхности которой вдруг начала появляться рябь, до пальцев Тени, держащих альбом, остаётся менее дюйма.

Ладонь нащупала нити занавесей раньше, чем я смог отдать своей руке осмысленный приказ действовать. Поймала, сжалась в кулак, натягивая занавесь, проходящую мимо меня, крутанулась, увеличивая натяжение до предела, и рванула, отправляя горб новорождённой волны прямиком в плашку альбома.

Говорят, на море так гибнут корабли. Не знаю, никогда не видел кораблекрушений, но вырванный из руки убийцы альбом треснул и, отлетая назад, к Трэммину, развалился на куски, превращая тёмное серебро лужицы в большую единую каплю, растёкшуюся по мантии ещё одной складкой, а спустя мгновение просочившуюся внутрь. Туда, где от палящих лучей солнца под тканью пряталось дядюшкино тело.

Он вскрикнул коротко, а мне показалось: протяжно, надрывно и отчаянно. Но в этом крике совсем не было страха, одни только злость и ненависть. Страх появился чуть позже, зато сразу в синих глазах, когда господин старший распорядитель понял, что неспособен двигаться.