Вероника Иванова – Раскрыть ладони (страница 40)

— Ах вот как?!

Судья поднял вверх ладонь, призывая к тишине.

— Поэтому вы решили очернить присутствующего здесь Маллета в глазах вашей...

— Почтенный господин, всё было совсем иначе!

Карин со всей возможной торопливостью добралась до судейского стола и нависла над ним:

— Всё было иначе!

— Не волнуйтесь так, любезная dyesi... — расторопный служка поднёс купчихе кружку с водой.

— Я не волнуюсь! И не надо мне совать всякую дрянь!

— Это не дрянь, а вода с ледника, — оскорблённо заметил Фаири. — И волноваться, в самом деле, не нужно. Вы желаете рассказать что-то по рассматриваемому обвинению?

— Да, почтенный господин, желаю!

Трагическое представление постепенно превращалось в ярмарочный балаган, но я по-прежнему не чувствовал себя его участником и смотрел на кипящие передо мной страсти с каким-то странным равнодушием.

— А и влюбилась я, так что ж в том плохого? Сами видите, есть, в кого влюбляться! И не дура, вижу, что ему от меня ничего, кроме денег, и нужно быть не может... Только я и заплатить могу, не обеднею. В моей семье всегда говорили: если есть, за что платить, не скупись! А тут вдруг затмение на меня нашло, господин почтенный! Как увидела я, что он с другой милуется, весь ум вмиг растеряла. А этот... — купчиха грозно зыркнула на Харти. — Этот сразу выгоду искать начал. Говорит, только пожелайте, госпожа, накажу вашего обидчика. Я и, по ярости бабьей, говорю: накажи! Но я ж не знала, как всё будет... Думала, по-мужски они поговорят, по-свойски.

— Почему же вы, придя сюда, не признали, что обвинение измышлено, а не справедливо?

— А боялась, почтенный господин. Да и... Уж больно наказать хотелось! И сейчас хочется.

— Хм-м-м... — Судья потрогал пальцами уголки губ, пряча улыбку. — А где, собственно, dyen Нивьери миловался, что вы это увидели?

— Да в лавке прямо, господин! Харти ко мне пришёл и говорит: спуститесь, загляните, что творится. Я и заглянула...

— Понятно. Dyen Нивьери, а вам не пришло в голову, что любовные встречи лучше проводить в местах... удалённых от любопытных взглядов?

О, и до меня очередь дошла. Что ж, отвечу, мне скрывать нечего:

— Господин, эта встреча была...

— Не любовная. Она ему ещё и денег дала, словно за работу. Надо было что-то красотке, она получила, заплатила и ушла, не прощаясь, — вместо меня с прежней печальной отрешённостью во взгляде рассказал Харти.

Значит, он всё видел и слышал? И поспешил отправиться за купчихой, чтобы... Вот сволочь! Я бы так не смог. Соображения не хватило бы.

— Ах ты...

— Любезная dyesi, не оскорбляйте слух суда простонародными выражениями! — Надменно и повелительно повысил голос судья, правильно угадав, что может последовать за яростным вскриком.

— Но господин почтенный, он же меня обманул! Он же, тварь за...

— Тише, я прошу! Заметьте, ПОКА прошу. Потом начну приказывать. — Фаири кивнул служке, и тот приготовился записывать высочайшее решение. — Обвинение, предъявленное Маллету Нивьери, снимается за... Собственно, за своим отсутствием. Dyesi Карин Каланни, как невольно попустившая совершение навета и оговора, уплатит в казну извинительную подать в размере... Скажем, десяти серебряков. Совершивший же оговор dyen Харти Оттом... Что скажете, Тинори? Следы принуждения нашли?

Дознаватель, некоторое время назад прекративший разглядывать Харти и вернувшийся в полудрёму, покачал головой:

— Внушений не было. Мастер работал. Настоящий.

— Кто-то из известных вам?

— Нет. Пожалуй, нет. Но определённо, гильдиец. Кто-то из Теней.

— Значит, вы готовы подтвердить, что насильственного вмешательства в сознание не проводилось?

— Готов. Вмешательство, конечно, было, глупо отрицать, но решение этот богомол принимал сам.

Какая странная беседа... И что-то знакомое. Кто же мне и когда рассказывал? Не вспомню, но зато в памяти осталось детское восхищение от прикосновения к тайне. А ведь я сначала не поверил, что в Городской страже есть особые люди, которых презрительно называют «кротами» за то, что те умеют рыть норы в чужих сознаниях для подчинения... Или для того, чтобы найти следы чужого, преследуемого законом вмешательства.

Неужели мой дознаватель — один из этих «кротов»? Может, он и тогда, в кабинете, копался в моей голове, что-то внушая? Наверняка. Потому что, выходя на улицу, я был спокоен, хотя следовало бы дрожать от страха. Да, он лишил меня надежды, зато этим помог бросить силы на действительно полезные занятия, а не на панику. Но почему? Для чего?

Дознаватель, словно услышав незаданный вопрос, устало улыбнулся, и ответа не потребовалось. Сделал, потому что захотел. Просто захотел. Если день за днём служба вынуждает тебя творить скучные и малоприятные вещи, иногда до остервенения хочется сотворить что-то... за что тебе не будет стыдно.

Улыбка, предназначенная для меня, стала шире и светлее. Он что, и сейчас читает мои мысли?! А впрочем, пусть. Мне нечего скрывать. Особенно — благодарность.

— Осталось выяснить только...

— Не думаю, что мы узнаем имя или приметы, — усомнился дознаватель.

— И всё же... Любезный, вы можете объяснить, что случилось с вашими руками?

Харти опустил взгляд, всмотрелся в узел безвольно повисших конечностей.

— Мои руки... Он сказал, подлецам и предателям руки не нужны. Совсем не нужны. И у меня рук больше не будет... Я просил его остановиться. А он только говорил: вспомни, какую ты совершил ошибку, и исправь её. Он всё время это говорил. И с каждым словом ломал... Больно... Больно...

— Как он выглядел?

— Не знаю... Лица нет... Не вижу... Только голос. Только он. Вспомни и исправь, вспомни и исправь, вспомни и исправь... Иначе боль не закончится. Но он обману-у-у-у-у-ул!

Отрывистые вдохи перешли в отчаянный вопль, и Харти покатился по лужайке прямо перед судейским столом.

— Обману-у-у-у-ул! Я же сделал всё, как было нужно... Я сделал!.. Так почему же мне снова больно?!

Судья скорбно качнул головой, и стоящий за спинкой кресла стражник потянул из ножен короткий меч.

— Обману-у-у... Аг-р-х!

И всё затихло. Поэтому звук упавшего в траву у моих ног кусочка коры показался мне громом небесным, и я невольно поднял голову, чтобы убедиться: грозы нет. Поднял и встретился взглядом со знакомыми серыми глазами на лице, по которому неугомонной змейкой метался магический узор.

— Я просил не приходить сюда.

Занавеси давно уже успокоились, но слова прозвучали только сейчас. Потому что я до последнего надеялся: он не осмелится остаться и уйдёт.

Зря надеялся.

— Думаешь, было бы лучше, если бы я постучал в дверь? Представляю, как удивились бы твои родственники!

— Я просил не приходить вовсе. Никогда.

Убийца вздохнул и переместился из-за моей спины вперёд. То ли чтобы видеть выражение моего лица, то ли чтобы показать мне своё удовольствие.

— Но мне же нужно будет как-то забирать заказ, верно?

— Как делал, так и забирай. Только он ещё не готов.

— А я не за ним и пришёл.

Хочет меня разозлить? Бесполезно. Я давно уже переполнен злобой. И её костёр не сможет запылать жарче, только прогореть. Дотла.

— Ты не понимаешь слов?

— Прекрасно понимаю.

— И почему же ты снова здесь?

— Потому что хотел удостовериться.

— В чём?

— В твоём успешном возвращении домой.

И голос-то как заботливо звучит! Нет, ему не убийцей надо было становиться, а подаваться в актёры. Хотя, Тени ведь тоже немало актёрствуют, когда подбираются к своим жертвам.

— Были сомнения?