Вероника Иванова – Право быть (страница 86)

Потому что уходил, как считал, на верную смерть, и прощание могло только омрачить и без того печальный поворот событий.

— Ты всегда сможешь уйти, если тебе понадобится.

Ни малейшего укора, разве что слабенькая нотка разочарования, мол, как ты мог подумать, что я захотела бы удерживать тебя силой?

— Куда бы я ни уходил, я всё равно буду идти к тебе.

Потому что нет иного пути и нет иного маяка, крохотной звёздочкой разрывающего любые туманы...

Я тихо притворил за собой дверь. Зачем мешать тем, кто и так вынужден сражаться за минуты покоя? К тому же смотреть на влюблённых, встретившихся после разлуки, едва не ставшей вечной... Нет, моих душевных сил на это пока не хватает.

Лучше отправиться на свежий воздух, тем более он и впрямь заметно посвежел вместе с наступлением вечера. Солнечные лучи ещё достаточно ярки, чтобы освещать садовые тропинки, но из кустов уже начинают выползать густые тени. Птицы стихли, откуда-то издалека доносится приглушённое кваканье, должно быть, с того самого пруда, куда привратник отправился за водой. Надеюсь, старик сообразит, что в ближайшие полчаса, а то и более, вода никому не понадобится, и не станет нарушать уединение моих знакомых. А вот моё уединение точно останется неприкосновенным, хотя больше всего на свете я сейчас хотел бы разделить его с кем-нибудь.

Нет, вру. Не с кем-нибудь, а с вполне определённой персоной. Хотелось бы точно так же выйти навстречу и сказать:

— Я всегда иду к тебе...

— А довольно просто позвать.

Вот в этом голосе укора присутствовало с избытком, и я обернулся, почему-то больше обижаясь, чем радуясь, но, встретившись взглядом с жемчужно-серыми озёрами, мигом растерял все чувства и ощущения. Кроме одного.

Я снова стал целым.

Целым, как будто до этой минуты меня составляли разновеликие осколки, вечно перемешивающиеся между собой и застывающие причудливым узором лишь на краткие промежутки времени, чтобы потом заново пуститься в пляс, а теперь всё остановилось, замерло вместе с затаившимся дыханием, но эта остановка означала что-то совсем отличное от окончания пути...

— Позвать?

— Моё имя ненавистно тебе?

Неправда! Его так приятно катать на языке: Шер-рит, Шер-рит... Словно ручеёк шуршит по камням под пологом леса.

— Я не смею его произнести.

— Почему?

А ведь она тоже обижена. Поджала губу, как капризная девчонка. Выглядит... Нет, это выглядело бы смешно или забавно в исполнении кого угодно, только не её. Шеррит не притворяется и не играет, она и в самом деле одновременно ребёнок, девушка на выданье, зрелая женщина и старейшина рода, иначе просто не может быть, ведь моя возлюбленная родилась в Доме Пронзающих Вихри Времени.

Шиповник в чёрных косах. Крепко спящие бутоны, малиновые шапки цветов и огненно-рыжие ягоды, чередующиеся друг с другом. Они не могут существовать одновременно, но я вдыхаю пьянящий аромат и невольно сглатываю слюну, глядя на спелые сладкие плоды. Их не может быть, но они здесь, рядом, стоит только протянуть руку, потому что все они живут в разных временах, вихрями огибающих и проходящих сквозь плоть самой прекрасной женщины мира. Моего мира.

Платье, швов на котором не разглядеть, на манер того, что носят жрицы далёких восточных храмов, просторное, перекликающееся красками с закатным солнцем, подпоясанное шёлковым шнуром, и кажется, лишь он один не даёт складкам ткани распахнуться, разойтись в стороны, обнажая... Но леди Драконьих Домов одеваются так только в кругу семьи!

— Ты поторопилась.

— Разве?

Мы оба понимаем, что имеем в виду, но не желаем объясняться? Что ж, придётся начинать первым, в конце концов, я намного старше и, как меня недавно пытались убедить, взрослее.

— Правила не соблюдены.

Она вздыхает так устало, как будто пешком пришла с другого края мира:

— Эти правила написаны не для тебя.

— Знаю. Но как ты сможешь обходиться без них?

Шеррит стискивает пальцами локти сложенных на груди рук.

— Я стараюсь.

Вижу. И твои старания бесценны. Но их мало, потому что они исходят лишь с одной стороны.

— Я хочу, чтобы правила были исполнены хотя бы для тебя.

— Но ты же знаешь, это...

Она не произносит слово «невозможно», потому что уже видела преддверие моего мира и едва осталась жива. Но она не произносит и слово «бесполезно».

— Ты позволишь мне ещё одну попытку?

— Разве я могу отказать?

Можешь, но искорки, скачущие в глубине твоих глаз, кричат: не хочешь.

— Не бойся, на этот раз всё будет иначе.

— Я перестала бояться ещё в прошлый.

И это правда. Я помню умиротворённое спокойствие лика, покрывающегося алой росой крови.

— Тогда всё будет хорошо.

Она кивает, еле заметно улыбаясь, не веря моим словам и всё же принимая их с не меньшей благодарностью, чем истины из уст мудреца, розовые кусты заходятся волнами под порывами невесть откуда прилетевшего ветра, но мне уже нет дела до всего, что находится вне пределов Шеррит.

Я так долго искал эти слова, любовь моя... Ты скажешь, многоголосие звуков, изредка складывающихся в осмысленную речь, — ничто, когда есть взгляды и прикосновения? Ты будешь права. Обещания и клятвы всегда заковываются в броню слов, чтобы уцелеть, но мне нужна не столько их безопасность, сколько...

Глаза тоже лгут, любовь моя. Они топят нас в бесчисленных красках и очертаниях, кружат хороводом образов, не позволяя всмотреться повнимательнее и понять, какую именно картину мы видим перед собой. И вот тогда на помощь приходят слова.

Я хочу предложить тебе мир.

Он огромен, драгоценная. Он много больше тех, что ты видела, или тех, что могла бы себе представить, но ты никогда не сможешь оказаться в нём, хотя и будешь им владеть. Он бесконечен, безграничен и подчиняется только одному закону: моим желаниям. А я подчиняюсь тебе.

Пустота нестрашна и неопасна, поверь. Её единственный недостаток — вечный голод, а насыщается она только новыми мирами. Но они не должны погибать, как ты думала раньше! Они должны рождаться, а на то требуется только твоё желание.

Ты можешь дать жизнь мириадам вселенных, и всё, чего ты должна бояться, это того, что не успеешь наполнить всю Пустоту, подвластную мне, но мы всё равно попытаемся сыграть в самую азартную игру, существующую с начала времён. Игру со смертью.

Я уйду намного раньше тебя, но разве это беда? Нам хватит времени на всё задуманное, ведь время — твоя стихия. И кто, кроме тебя, в чьей плоти и сознании юность не сменяется зрелостью, а равноправно соседствует с ней, сможет быть лучшей матерью и подругой своим детям?

Я не обещаю сражений и побед, потому что война, в которую я вступлю, будет последней для существующего мира. Но я не обещаю и отступлений, потому что мне некуда и некогда отступать. И если ты чувствуешь в себе силы соединить вместе не только вихри времени, а и уверенность прошлого и неизвестность будущего, я спрошу...

Листья, сорванные холодным осенним ветром с розовых кустов, поднялись над моей головой, чернея, высыхая и рассыпаясь прахом, но стараясь долететь до фигуры, окутанной пламенеющим шёлком.

Ты станешь матерью моих детей?

Метель сухих листьев закружилась вокруг нас, возводя бесплотные и всё же неприступные стены, но один клочок увядшей зелени покинул кольцо вихря, судорожно дёрнулся из стороны в сторону, опустился на подставленную ладонь и скрылся в маленьком кулаке.

А когда пальцы разжались, словно нежась в тепле последнего луча заходящего солнца, с них вспорхнула мохнатая призрачно-белая совка. Вспорхнула медленно, лениво, по-хозяйски, потому что наступающее время суток принадлежало ей. Ну и, пожалуй, ещё двоим, но они обещали не брать его слишком много.

Бархат малиновых лепестков, нежный, как её кожа, до которой я решился дотронуться. Тонкий, хрупкий, наполненный силой жизни и одновременно уязвимый...

Вуаль больше не нужна.

«А я и не заметила...».

Шутишь?

«Немного», — призналась Мантия.

Спасибо, что сделала всё вовремя, не дожидаясь приказа. Хотя это и не доставило мне удовольствия.

«Не хотелось рисковать: я слишком хорошо помню вашу прошлую встречу».

Я тоже. Поэтому и поблагодарил. Но всё же...

«Тебя что-то тревожит?»

Я не могу понять. Шеррит сказала: мне достаточно позвать её, чтобы она тут же оказалась рядом. Как это возможно, ведь если я не выпускаю Пустоту, ни один дракон не должен даже догадываться о моём местонахождении.

«Хм, хм, хм... Боюсь, ты не до конца выучил урок, но в том повинен учитель».