Вероника Иванова – Право быть (страница 73)

Не случится Нэгарры[7], позволяющей уйти не тихо и незаметно, а в блеске молний и раскатах грома, сотрясающих Гобелен.

Не будет чувства гордости, пронизывающего всего меня от пяток до затылка.

Не исторгнется слёз и проклятий, ведь никто из моих родичей в эти минуты и предположить не может всей опасной нелепости происходящего.

Я выпал из Гобелена. Выпал из мира. И то, что во мне ещё теплится жизнь, всего лишь досадная ошибка, подлежащая исправлению. Скоро всё займёт предписанные места и пойдёт своим чередом. Собственно, оно и так... счастливо идёт. Счастливо, потому что без меня. Ведь моё присутствие ощущается исключительно в те минуты, когда я что-нибудь разрушаю, верно? Значит, уходя, как раз предоставляю миру возможность жить созиданием. Но он ведь не воспользуется драгоценным подарком, потому что ничего не потеряет и не приобретёт. Потому что не заметит изменений.

Да, Разрушитель вовсе не одинок, хотя всеми вокруг утверждалось и утверждается обратное. Любой эльф, гном, а уж человек и подавно может легко и непринуждённо исполнить предписанную мне роль. Отличие состоит лишь в том, что разумные существа лучше всего прочего способны разрушать немного другой мир. Гобелен не под своими ногами, а тот, что ткут сами. Своё общество.

Довольно одного злого или попросту неуместного слова, чтобы душа разорвалась на лоскуты. И всё бы ничего, если бы она не была так сильно привязана к телу! Вот и получается: во всех прочих пластах реальности человек благополучно умер, а сердце упрямо продолжает биться, гоня кровь по сосудам. Но плоти без духа жить скучно, потому она спешно создаёт из не успевших рассеяться прахом обрывков чувств и стремлений корявую куклу. Своё предназначение сие чучело выполнит, сомневаться не приходится, но именно в такие минуты на свет появляется голем, бездушный в самом прямом смысле слова.

Красавица отказывает юному рыцарю в благосклонности, и в мир приходит жестокий насмешник, одержимый желанием покорять. Девушка узнает, что её возлюбленный — обманщик, и становится живым олицетворением мести всем мужчинам, попадающимся на пути. Мальчик, которого лупили старшие приятели, вырастая, не ограничивается ответной лупцовкой, а отвешивает тумаки всем вокруг. Сплошь и рядом на каждом вдохе случаются и похожие, и ещё худшие, горшие горести. Любая напасть, даже кажущаяся, способна убить душу. А если беды следуют одна за другой...

Но с ними можно справляться. Если уметь наблюдать и если уметь отдавать себе отчёт в происходящем. Достаточно посмотреть на соседа, пережившего утрату, подобную твоей, и решить, становиться ли похожим на него или пробовать проложить по тёмному лабиринту невзгод свой путь. Иногда требуется осознанное и тщательно выпестованное упорство, иногда хватает наивного упрямства. У каждого свой рецепт, ведь чужие никогда не помогают полностью. Нужно только хотя бы раз задуматься над главным вопросом: дорог ли ты самому себе. Если дорог, то береги свою душу такой, какая она есть. Просто? Пожалуй, слишком. Наверное, из-за простоты в действенность этого совета никто и не верит. А жаль.

Моё призвание — разрушать Гобелен, но и я не удержался в рамках отпущенного могущества, опробовав презренное, зато доступное всем оружие. Добился успеха? О да! Последняя моя жертва сейчас топает через сосновый лес, поминая всуе имена всех богов и демонов, каких только знает. Зачем мне нужно было втягивать Борга во всю эту историю? Почему ещё тогда, встретившись в «Трёх пчёлах», мы не разошлись после посиделок в разные стороны, сохранив друг о друге невнятные, но хотя бы не болезненные воспоминания? Потому что нам обоим нужен был шнурок, которым можно стянуть осколки разваливающейся души. Потому что мы оба хотели оставаться самими собой, а не покорно подставляться молоту обстоятельств на наковальне обыденности.

Я произносил не те слова не в то время, а уж действовал и вовсе как боги на душу положат, но стыд почему-то уравновешивается удовлетворённостью, ведь хотя бы один человек в мире будет помнить меня... Разным. Глупым, мудрым, умелым, беспомощным, жестоким, всепрощающим. Наконец-то все цвета радуги, составляющей мою сущность, не просто промелькнули на небосклоне, а были замечены и запомнены.

Я не изменился, Борги. Я просто перестал быть для тебя красивой картинкой на книжной странице, которую ребёнок норовит перевернуть и обиженно надуться, увидев, что на другой стороне одни только непонятные строчки из букв. И ты не изменился, а всего лишь дал свободу многим чувствам, до поры спрятанным на самое дно души. Надеюсь, тебе понравилось быть разноцветным. В любом случае, у тебя ещё появится не одна возможность добавить новые штрихи к своему портрету, у меня — нет, поэтому извини, что я вывалил на палитру сразу все краски, какие смог найти. Это была последняя возможность в моей теперешней жизни, плавно, но ощутимо быстро подходящей к завершению...

Глаза закрывать не хотелось. Наверное, из-за глупого детского желания ещё раз поймать ласковый взгляд Серой Госпожи, хотя было яснее ясного, что в пределах чёрно-белой Нити богов не существует. А если хоть один имеется, то вряд ли снизойдёт к моим просьбам.

Собственно говоря, это осознание стало для меня потрясением, и до последнего теплилась надежда, что Эна всё же соизволит прийти проститься со своей игрушкой. О спасении даже не думалось: вряд ли среди магов мира нашёлся бы умелец, способный подчинить серебро, получившее настоящую свободу. Что же касается драконов, они также не посмели бы покуситься силой на волю теперь уже истинно живого существа. А действовать уговорами... Для этого надо уметь говорить на языке ожившего металла. И уметь заставлять слушать, как умеет пришелица, ожидаемая мной, но явившаяся аккурат за вдох до окончательного превращения ожидания из утомительной игры в скучную обязанность.

Походка казалась нетвёрдой, словно каждый шаг начинался с размышления над вопросом: «А в том ли направлении я иду?» — из-за чего колыхание складок белого одеяния больше напоминало судороги, чем волны. И всё же пришелица приближалась ко мне, пока ей под ногу не попалась горстка чёрного песка. Шорох осквернил плащ тишины прорехой, и говорящая ошеломлённо остановилась, видимо, лишь теперь заметив, что в комнате остался всего один пленник.

Когда получаешь результат, который не мог ни увидеть на излёте страшного сна, ни вообразить в безумных фантазиях, непременно удивляешься, и требуется некоторое количество времени, дабы поймать разбежавшиеся слова и помочь чувствам выйти на волю, пока они не натворили бед:

— Что здесь произошло? — спросили у меня спустя очень долгий вдох.

Я улыбнулся и ответил. Кристально чистую правду:

— Чудо.

Женщина не стала открыто проявлять недовольство, хотя в подобных обстоятельствах полезнее отпускать узду раздражения. Не проронив ни слова, она дошла до того места, где приказала сидеть Боргу, наклонилась, чуть согнув колени, провела ладонью по праху заговорённого серебра и вдруг резко выпрямилась. По всей видимости, за прошедшие часы силы к говорящей вернулись не полностью, потому что её заметно шатнуло из стороны в сторону, но крик гнева в очередной раз оказался громче шёпота разума:

— Теперь я знаю, кто ты.

Подумаешь, важное открытие! Я тоже знаю. Я — мыльный пузырь, переливающийся всеми цветами радуги, давным-давно вспорхнувший с кончика соломинки и как раз сейчас направляющийся в колючие объятия реальности. Но если вас удостаивают общением, негоже позволять беседе завершиться, едва начавшись.

— Поделишься знанием, сестричка?

— Ты — моё проклятие.

Интересное умозаключение. В чём-то весьма лестное для меня, не скрою. Но всё же не откажусь проследить за всей логической цепочкой, приведшей к подобному выводу.

— Почему, сестричка?

— Ты не можешь быть ничем иным.

Замечательный в своей непоколебимой уверенности ответ. Обычно заключения подобного рода делают, либо тщательно перебрав все мыслимые и немыслимые варианты, либо смертельно устав после первого же десятка похожих на правду объяснений необъяснимого.

Однако упомянутый громкий титул ко многому обязывает, а я, признаться, хоть и вставлял палки в колёса кареты, на которой наследница рода Ра-Гро вознамерилась ехать к престолу правительницы всего мира, не слишком преуспел. Все заслуги — месяц или чуть более времени на то, чтобы построить линию обороны или хотя бы принять решение о её необходимости.

— Тебя послали боги?

Выбранный ответ на заданную моими проказами задачку всё же нуждается в подтверждении? К сожалению, ничем не могу помочь. Вполне возможно, боги послали меня уже давно и окончательно. По крайней мере, одна богиня, обожающая играть в игрушки.

— Не знаю, сестричка. Спроси у них сама.

— Спросить...

Шипение, похожее на то, с каким раскалённая сталь опускается в воду, сменилось глухим рычанием:

— О, я бы хотела спросить их о многом! Например, о том, почему они позволили моим родителям сделать меня такой!

Покрывало полетело прочь, обнажив плечи и голову женщины, спустившей свой гнев с поводка, и я всё же расширил непослушные глаза, потому что зрелище того заслуживало.

Скульптурно выверенные черты, встречающиеся у многих людей и обычно смягчённые природными красками, здесь представали во всей красе, потому что как и земля, подарившая наследнице рода Ра-Гро могущество, так и сама наследница были чёрно-белыми. Хотя в женском облике столь резкого перехода одного цвета в другой не было, наверное, по причине полупрозрачности кожи, чуть скрадывающей границы кровеносных сосудов, наполненных чем угодно, но не обычной человеческой кровью.