Вероника Иванова – Право быть (страница 69)

— Если тебя это утешит, и никто бы ничего не смог. Нет никакого смысла отправлять сюда даже лучших воинов, потому что они будут или умерщвлены, или подчинены.

— Она настолько всесильна?

— Увы.

Привираю, пусть и самую малость. Со сколькими сразу могла бы справиться говорящая? Нас четверых у костра она одолела очень легко, а с серебром почти истощила себя. Почему? Наверное, разница в объектах воздействия: на людях она уже напрактиковалась вдоволь, так что хаос в рядах нападающих был бы посеян успешно и быстро. Капризы моего зверька потребовали совсем иного вмешательства, находящегося за границами уже привычного для женщины общения. Впрочем, будь у неё побольше времени, и для живого серебра была бы создана и отточена механика влияния. Но, слава Пресветлой Владычице, чего-чего, а лишнего времени у моей тюремщицы не будет. Правда, для людей она остаётся по-прежнему опасной угрозой, напрашивающейся на... Скажем так, на противодействие. Но какое? Армию отправлять на бой с таким врагом нельзя. Нет, здесь лучше всех прочих подошёл бы наёмный убийца, выполняющий заказы с большого расстояния. Всё, что необходимо, — лишь указать цель, но единственные, кто способен это сделать, сидят на пятых точках, как привязанные. Хотя почему «как»? Просто привязи у нас с Боргом по-разному выглядят, но зато одинаково надёжны.

— Значит, всё было зря?

— О чём ты?

— Герцог умер напрасно, да?

Как же сильно его царапнуло это событие... Но, может быть, так и надо? Может быть, именно угрызения совести помогают людям оставаться людьми?

— Не знаю. С одной стороны, опасность всё равно живёт и здравствует, если не стала ещё сильнее. А с другой... Его смерть дала выигрыш времени на размышления для всех остальных.

— Большой?

Хороший вопрос. Наверное, главный. По крайней мере для Борга, которого сейчас занимают только песчинки, слагающиеся в Вечность. Его личные. Да и я думаю о том же. О количестве шагов, оставшихся до Порога.

— День, месяц, год. Какая разница? Он пожертвовал собой, чтобы дать другим возможность хоть немного пожить свободными. Совершил своего рода отвлекающий манёвр, заставив противника отложить атаку. На поле боя такой поступок был бы удостоен награды.

— А в мирные времена вызвал одно лишь осуждение. И злость, — подытожил рыжий, видимо, вспомнив яростную отповедь Дэриена.

— Такова жизнь.

Он молча кивнул и какое-то время сидел, глубоко задумавшись, а когда заговорил снова, его голос был полон презрения. К самому себе.

— И всё-таки Магайон уходил как воин. Сам выбрал место, время и смерть. А мы... Мы умрём бесславно.

Ты прав, Борги. Тысячу раз прав. Но что поделать? Или отчаянно искать выход из тупика, или смириться с будущим, начертанным для нас чужой рукой. Я и сам не знаю, что лучше. Даже не знаю, что будет приятнее, поскольку пользы не жду ни от первого, ни от второго.

Мрачные мысли обычно не способствуют аппетиту, но, когда дверь нашего узилища отворилась и на пороге возник юноша с корзинкой в руке, я почувствовал, как желудок начинает скручиваться в узел. А всего-то ничего и требовалось: уловить аромат свежевыпеченного хлеба!

Борг тоже недоумённо повёл ноздрями, сосредотачивая внимание на ноше, а не на носильщике, и, похоже, наша увлечённость предвкушением обеда обидела пришельца, потому что не знающие бритвы щёки вдруг пошли красными пятнами, а корзинка оказалась брошена тут же, рядом с быстро захлопнувшейся дверью. Что особенно обидно, вне нашей досягаемости.

— Это он что, нарочно? — спросил великан, сглатывая слюну.

— Кто ж его знает?

— А пахнет хорошо...

— Угу.

Ну что ж, если нам соизволили прислать пищу, значит, казнь и прочие экзекуции на некоторое время откладываются. Правда, видеть перед собой предмет вожделения и не быть способным до него добраться — пытка похуже многих других. Мы, конечно, справимся с чувством голода. Постараемся справиться. Приложим все усилия, чтобы...

Животы заурчали одновременно и на одинаковой ноте. Борг закрыл глаза и постарался задержать дыхание, я последовал его примеру, но это ни к чему не привело: есть хотелось всё сильнее и сильнее.

— Вот же сволочь...

Нелестное описание душевных качеств посыльного могло встретить с моей стороны только полное понимание и подтверждение, правда, не столь красноречивое:

— Ага.

Хотя, если поразмыслить, зачем мне обед? Ну подумаешь, не ел уже пару дней, и что? Всё равно же очень скоро умру, так какая разница, на голодный желудок двигаться к Порогу или на сытый? Нет разницы. Никакой. Не-е-ет...

Фрэлл! Как же хочется жрать!

Я должен добраться до этой корзинки. Должен впиться зубами в хрустящую корочку, скрывающую под собой нежный мякиш. Тогда я буду чувствовать себя хорошо-хорошо, живот сыто раздуется, меня станет чуточку больше, чем обычно...

Серебряные иглы в позвоночнике шевельнулись, вкручиваясь ещё глубже, хотя казалось, дальше было уже некуда.

Зверёк волнуется? С чего бы? Я всего лишь хочу есть. Хочу получить немного питания, так необходимого моей плоти, чтобы жить и расти. Чтобы становиться больше.

Новый спазм, вызывающий чувство тошноты.

Эй, мы так не договаривались! Мне пожрать надо, а не опорожнять котелок, на стенках которого каким-то чудом могли уцелеть остатки пищи! Я хочу немного вырасти напоследок, а не уменьшиться в размерах!

Волна дрожи рождается у загривка и спускается вниз.

Да что случилось? Раньше серебряный зверёк был равнодушен к желаниям моего тела и... Стойте-ка. Ну конечно! Всё, что нас связывает теперь, это плоть, и то, чего вдруг захотела моя, неминуемо эхом откликается в другой.

Чего же мы оба хотим?

Вырасти.

Желудок сжимается в упругий комок, и позвоночник вторит ему, пытаясь скрутиться клубком.

— Эй, тебе плохо?

— Нет, всё...

Хорошо? Ни в коем разе. Можно сказать, хуже мои дела не обстояли никогда. Но если чуть-чуть отодвинуть кочку зрения на более разумную почву и согласиться, что лишние волнения приводят к непредсказуемым результатам, стараешься отвечать правдиво:

— Всё как должно быть.

Борг не верит, продолжая присматриваться к моим судорогам, а мне некогда придумывать успокоительные объяснения тому обыденному факту, который застиг меня врасплох.

Я хочу есть, и серебро мучается от голода, хотя раньше не испытывало подобного чувства. Мы оба хотим по сути одного и того же, но моё желание легко удовлетворить содержимым корзинки, а его? Что может быть пищей для живого металла? Что он вообще способен усвоить?

— Эй, кто-нибудь!

Не уверен, что на зов откликнутся, но уж лучше слушать крики рыжего, чем завывания желудка. Я должен поесть, во что бы то ни стало, иначе серебряный зверёк сам меня прикончит. Если бы только его можно было накормить! Вернее, помочь ему разрастись. Помочь занять в моей плоти ещё больше места, чем я когда-то по нелепой наивности подарил. Больше места... Чтобы количество серебра увеличилось, к уже имеющемуся нужно добавить новое. Ведь это всего лишь металл, неспособный рождаться из бессознательного небытия и умирать, превращаясь в быстро тающую на челе могильщика тень напускной скорби.

Мой взгляд сам собой остановился на Борге, словно что-то изнутри подтолкнуло, велев отряхнуться от сора ленивых сожалений, и понадобилось всего три прерывистых вдоха, чтобы осознать: так вот же еда, прямо передо мной!

Целая горсть серебра.

Свеженькая, с крупицами магии, девственно глупая и послушная.

Аппетитненькая.

Ням-ням.

— Чего это ты на меня так смотришь?

Много-много вкусной еды. Много-много пищи для роста. Но она ещё не знает об уготованной ей радости получить свободу... Нужно рассказать. Нужно позвать.

Голова шла кругом, желудок вторил причудливым танцевальным па сознания, рука изо всех сил тянулась к Боргу, и всё равно оставалось не меньше фута, а рыжий, хотя и не мог покинуть указанное ему хозяйкой место, всё же пытался отодвинуться, вжимаясь в стену, словно испугался.

Меня?

Но я всего лишь хочу покушать.

Нет, МЫ хотим.

— Дай руку!

Это мой голос? Не может быть. Я никогда так не хрипел, даже простужаясь, а сейчас кажется, что всё в горле рокочет.

— Что с тобой?!

Мы голодны, только и всего. Очень голодны. И мы очень xoтим стать больше, чем есть.

Стать большими.

Вырасти.