Вероника Иванова – Право быть (страница 54)
Нет, если присмотреться к Кружевам Меллы, второго контура не заметно, даже изрядно размытого. Значит, влияние осуществлялось иначе. Как? И на этот вопрос ответ существует всего один: было изменено расположение Узлов. Да, пожалуй, подобным способом можно добиться того, чтобы человек стал воспринимать окружающий мир иначе, чем делал это все предыдущие годы. Но насколько можно сместить Узлы? Если насильственно вторгнуться в плоть, расстояние может быть любым, насколько хватит воображения у злоумышленника. Однако ни в случае герцога, ни в случае женщины ничего подобного не могло произойти. Собственно говоря, в распоряжении привораживающего было всего лишь несколько минут, чтобы или добиться успеха, или отказаться от попытки, а этого времени слишком мало для резки по живому. Что же касается магии... Она непременно оставила бы след, и весьма заметный, поскольку для смещения Узлов Кружева Разума нужно неимоверное усилие. Скорее человек сгорел бы изнутри прежде, чем изменился, потому что одни лишь Мосты способны пропускать сквозь себя столь мощные потоки Силы. Если же действовать качеством, а не количеством, изменения займут не одно десятилетие, и жертва может попросту не дожить до их благополучного завершения. Наверное, именно поэтому в магии людей так и не появилась ветвь Изменяющих. Но поверить, что обычное растение способно на то, перед чем пасуют самые умелые чародеи...
И всё же придётся верить, пока других объяснений нет. Жаль только, не зная, каким был рисунок до приворота, невозможно доказать, что он стал другим. Единственное, попробовать бы сравнить Меллу и Магайона, вот тогда, если бы обнаружились одинаковые фрагменты... Стоп. Но герцогом управлял вовсе не тот парень, а «невеста». Именно её голос. Что же получается? Ворчанка, в нужном количестве попавшая в кровь, меняет плоть человека по желанию любого привораживающего?
Чепуха какая-то. Если верить Гизариусу, в столице вся знать поголовно мешает этот сорняк с вином, но эпидемии влюблённости не наблюдается. Собственно говоря, «заболел» только герцог, и этот вывод внушает некоторую надежду. Значит, для приворота подходит трава только с одного-единственного огорода? Весь вопрос, с чьего. И второй вопрос. Что же и какими способами она делает с человеческим телом, если после изъятия малейших следов зелья действие приворота сохраняется в полной мере? Жаль, на примере женщины не подтвердить слова Магайона, поскольку ей повезло избавиться от своего... хм, повелителя.
Ещё одна странность, кстати. Дядюшка Хак не называл свою возлюбленную повелительницей. Почему? Потому что она вела себя иначе, чем похитивший её волю человек? Потому что была мягка и спокойна? Значит, можно добиваться совершенно разных результатов? Можно подчинять, а можно влюблять? Всё зависит от того, в чьих руках власть над твоей волей?
Пожалуй, так. О, за такое приворотное зелье богатые старики отдавали бы все свои сокровища, ведь оно покоряло бы любую красавицу раз и навсегда! А полководцы поили бы свои армии, чтобы видеть в глазах солдат готовность умирать за своего командира. Короли потчевали бы подданных, чтобы упрочить своё положение. Мужья подливали бы зелье жёнам, жёны мужьям, пока сеть приворота не покрыла бы весь мир, превратив каждого из живущих в раба... Вот чем тебе нужно заниматься, Ксо, а не твоими шпионскими играми. Посмотри, как просто: всего лишь вырастить невзрачную травку. Только нужно знать, где и как.
А может быть... Может быть, кузен участвует в этом деле? Может быть, именно он надоумил кого-то из умельцев-садовников?
Нет, вряд ли. Тогда его не разозлила бы смерть герцога. Подумаешь, какая потеря! Опоили бы Льюса, легко и быстро. И уже опытного привораживателя не стали бы доводить до смерти, ведь он мог бы ещё не раз пригодиться. Нет, Ксаррон если и замешан, то совсем в других злодеяниях.
— Как думаете... — снова нарушила молчание Мелла. — Я правильно сделала, что решила вернуться?
— Увидите, когда доберётесь до дома.
Женщина перевела задумчивый взгляд на обочину, которая, казалось, сама медленно ползла мимо телеги, а та, усердно скрипя колёсами, наоборот, не двигалась с места.
— Увижу. Конечно увижу.
И я, надеюсь, увижу многое, когда войду в свой Дом. Потому что мои глаза больше ничто не застилает.
Чтобы нырнуть в Поток, можно было отправиться к любому смыканию Пластов, на выбор. Но северное представлялось самым досягаемым, да к тому же этот маршрут сулил мне хоть какое-то общество, пусть и состоящее из хмурого, предпочитающего угрюмо дремать Борга и растерянной женщины, которую рыжий согласился проводить до Элл-Тэйна. На вопрос, почему он сам вдруг попёрся туда, вроде бы уволенный со службы великан не ответил, из чего можно было сделать вывод: увольнение если и состоялось, то не окончательно и бесповоротно. Видно, милорд Ректор всё же решил разведать неизвестные земли, а Борг оказался подходящим кандидатом на опасное поручение подальше от столицы и разъярённого принца. В любом случае, расспрашивать я не видел смысла, а сам собирался расстаться со спутниками в нижнем течении реки, чтобы благополучно перебраться по мосту через ещё узкую водную полосу и обойти туманные места. Правда, перед прощанием было бы разумно и достойно поведать рыжему, какие опасности могут его подстерегать при выполнении предполагаемого задания. А что лучше подходит для беседы, чем остановка в пути?
Привальный круг находился вблизи перекрёстка, на котором нужная мне дорога уходила в сторону от наезженного тракта. В Южном Шеме не баловались подобными сооружениями не в последнюю очередь потому, что настоящих дорог там слишком мало и все они облеплены постоялыми дворами, как медоносная трава тлей, поэтому и для меня было в диковинку останавливаться на ночлег между причудливо расположенными камнями, то ли некогда расставленными по кругу нарочно, то ли самостоятельно выбравшимися в таком порядке из-под земли. Уверен, на Королевской дороге нас в подобном месте ждал бы уютный гостевой дом, впрочем, в летнем тепле можно было не заботиться о крыше над головой, тем более дождя не ожидалось.
Но надежда поговорить по-дружески умерла почти сразу по прибытии на привал: Борг предпочёл занять место напротив меня, через костёр, чтобы по возможности избегать разговоров и дальше.
Упрямство заиграло? Зря. Если великан не узнает нескольких подробностей о туманном трёхдневье, ему это может дорого обойтись.
«Он сам выбрал этот путь, любовь моя», — зевнула Мантия.
Разве? Пять против одного, идея принадлежала Ксаррону. Уверен, я всё же смог если и не напугать кузена, то заставить хотя бы задуматься.
«Исполнение приказов — не путь, а всего лишь перила на мосту: держась за них, не соскользнёшь с мокрых досок вниз, на перекаты. Но они могут стать и препятствием на дороге спасения, потому что помешают отойти в сторону».
А, ты о другом... Можешь не утруждать себя иносказаниями: догадываюсь, по какой причине рыжий дуется на меня, и всё же его поведение выглядит глупо. Неужели он готов рисковать жизнью, потакая своему оскорблённому самолюбию?
«Таковы все, сражающиеся за свободу собственной воли. Когда война длится слишком долго и исход предрешён, можно цепляться только за мимолётные и незначительные победы, чтобы всё-таки не складывать оружие до последнего вздоха».
Кстати о свободе. Почему ты никогда не рассказывала мне об истинном отношении драконов к другим живым существам?
«Истинном? Но ты ведь смотришь на людей и детей прочих народов иначе, верно? И при этом ты тоже дракон. Так что тогда есть истина?»
Не уходи от темы. Я не желаю людям гибели всего лишь потому, что они не ходят по моему телу и не пьют его соки, и возможно, если бы дела обстояли иначе, я был бы одним из самых непримиримых врагов всего живого в подлунном мире.
«О да, непримиримым и самым опасным!»
Тебе весело?
«Не слишком. Но смех — своего рода лекарство, кое время от времени необходимо употреблять, даже когда, и особенно когда, казалось бы, не хватает сил растягивать губы в улыбке».
Ну да, разумеется. Правда, не совсем понимаю, какую пользу принесёт вымученное веселье, ну да фрэлл с ним... Скажи лучше, откуда вообще взялись люди, эльфы, гномы и все остальные? Насколько следует из рассказанных мне историй, в первозданном мире их быть не могло.
«Да, первые годы подлунного мира были пусты и безмолвны, драконы же слишком увлеклись созиданием, чтобы замечать происходящее вокруг поля их деятельности».
А что-то происходило?
Мантия усмехнулась:
«Доподлинно теперь никто не расскажет. Но едва Нити Гобелена начали сплетаться между собой, образуя тверди и зыби, на ткани мира стали появляться крошечные следы первых шагов жизни».
Но как?
«Каждая Нить, свободно парящая в пустоте небытия, наделена большим количеством Силы, но лишена какого бы то ни было духа, а потому не стремится объединяться или враждовать со своими соседками. Вместе Нити сплетает только Искра, именуемая драконом, поскольку лишь сознание способно стремиться и достигать. Чем дальше простирается Гобелен, тем больше Силы накапливается в его пределах. Силы, готовой к свершениям и ожидающей только одного — веления разума».
Чьего разума?
«Хозяина клочка мироздания конечно же...».