Вероника Иванова – Право быть (страница 30)

Вопрос, причём хороший. А чем хороший вопрос отличается от плохого? Тем, что содержит в себе ответ. Именно куклы, выполняющие повеления хозяина, а не просто люди, испившие приворотного зелья. За происходящим кроется что-то намного более серьёзное, нежели чьё-то желание заполучить герцогский титул и владения. Что-то более опасное, более...

Смертоносное.

Резкий скользящий удар в область правого уха заставил меня сделать невольный шаг вперёд и развернуться, чтобы... Получить ещё один удар в верхнюю часть живота. Получить вместе с арбалетной стрелой, сгибающей меня пополам и теперь уже окончательно лишающей равновесия.

Ничего себе! Слишком сильно, а значит... слишком близко.

Падаю, сжимая пальцы вокруг древка, торчащего из складок рубашки. Выпускаю языки Пустоты, готовые пожрать все следующие стрелы. Раскидываю нити паутинки своего сознания, чтобы заранее знать, откуда будет нанесён удар, и быть уверенным, что Роллена его избежит.

Роллена...

Она метнулась в проулок, ближайшую тёмную щель между домами, кажется, ещё до того, как я упал. Знала о нападении? Сама подстроила его? Но зачем? Чтобы отомстить мне? Нет, она не знает, что лэрр и я — одно и то же лицо, не может знать. Решила покинуть Опору таким способом? Глупо. Тогда почему?

Я учил её доверию, а сам оказался доверчив донельзя. Но я не жалею. Я ведь не жалею? Нисколько. У меня попросту нет на это времени. Если бы ещё места ударов не болели так сильно! Серебряный зверёк уберёг меня от ранений, но не от всего остального, сопутствующего покушению на целостность плоти. Впрочем, это и к лучшему, потому что боль помогает побыстрее протрезветь. Даже если не был пьян.

Он приближается. Со спины, конечно. Вернее, с той стороны, откуда мы пришли. Значит, следовал за нами, может быть, ещё от Травяных рядов. Грабитель? Фрэлла с два! Если бы он действовал с целью наживы, то сначала выстрелил бы в Роллену, потому что моя одежда о достатке молчит, в лучшем случае сойду за телохранителя или... Хха! Телохранитель с голой грудью годится лишь на то, чтобы отвести один-единственный удар. Впрочем, если девушка сама и наняла убийцу, то... Почему не могу выбросить эту версию из головы? Я настолько плохо думаю о сестре Королевского мага? Выходит, да. Жаль, что для того, чтобы принять истинное положение вещей, всегда приходится пережить рискованные события. Мне ведь и раньше всё было известно об этой девушке, но хотелось верить, будто кое-что осталось тайной, и это кое-что перевешивает все прошлые грехи. Я ошибся? Что ж, и на старуху бывает проруха.

Осторожные шаги. Рядом. Совсем близко. Сейчас он нагнётся, чтобы убедиться в моей смерти или, при необходимости, добить и, возможно, порыться в моих карманах, хотя на последнее времени может не хватить, потому что, не ровен час, в проулок свернёт ещё кто-нибудь. Ну же, давай, мне хватит и расстояния двух шагов, чтобы добраться до тебя!

Сквозь смежённые ресницы вижу сосредоточенное лицо, напряжённый взгляд, кисть потянувшейся ко мне правой руки и...

Тусклой молнией блеснувший у открытого горла стилет. Тонкое, почти игольное остриё упирается в бледную кожу, протыкает её, выпуская несколько капель крови, а такой знакомый и такой неожиданно новый голос шёпотом, почти нежно задаёт тот же вопрос, что вертится сейчас на моём языке:

— Кто приказал тебе убивать?

Стальное лезвие подрагивает, с каждым еле уловимым движением всё глубже проникая в плоть, вот только убийца, как и я, прекрасно знает: пока нет ответов на вопросы, нет и подведения итогов. Он догадывается, что молчание способно подарить несколько лишних мгновений жизни, а потому не торопится, но и... Не медлит.

Приметное кольцо, похожее на то, которым старик-посыльный проткнул оболочку королевской печати, ощутимым усилием пальцев поворачивается внутрь орнаментом, а спустя вдох тот, кто покушался на мою жизнь, медленно оседает на мостовую, и Роллена едва успевает убрать стилет, чтобы не распороть горло уже мёртвого убийцы.

Ресницы растерянно хлопают, а в уголках васильковых глаз, кажется, что-то подозрительно поблёскивает. Нет, рыдать пока рано. А может, и вовсе ни к чему.

— Ты молодец.

Она отскакивает в сторону и смотрит на меня как на восставшего мертвеца. Впрочем, примерно так оно и есть, ведь мало кто выживает, получив стрелу в живот.

— Всё хорошо, я не ранен.

— Но...

— Меня защитил амулет.

Роллена недоверчиво хмурится, но под задранной рубахой по коже расплывается пятно здоровенного будущего синяка, а значит, нет повода не верить. И главное, нет повода считать меня неуязвимым, то бишь принижать значение поступка девушки. Замечательного поступка!

— Я думала, что ты...

— Я мог умереть. И ты всё сделала правильно, хотя, возвращаясь, всё же рисковала.

— Я не могла уйти, оставив всё как есть. Тогда мне нечего было бы ответить на вопросы Опоры.

Она не столько старалась спасти мою жизнь, сколько заботилась о своём будущем? Что ж, разумное решение, требующее отваги и хладнокровия, доступных не каждому мужчине.

— Я думала, что ты умер.

И всё-таки чудесно изменившийся голос звучит так, словно она старается оправдаться. Хорошо это или плохо? Думаю, решать будет сама Роллена и те, кому она когда-нибудь захочет и, главное, сможет помочь.

— Ты действовала так, как и должно.

Вернее, так, как действовал бы человек, привычный к подобным убийственным случайностям, человек, не оценивающий высоко ни свою собственную смерть, ни чужую жизнь. В исполнении юной девицы поступок ветерана выглядит странным, почти нелепым, но он достиг намеченной цели, стало быть, уместен, как ничто другое. И всё-таки не могу не полюбопытствовать:

— Скажи, было страшно?

— Немного. — Девушка запнулась, прежде чем ответить, но не удовольствовалась одним словом, а затараторила дальше, подтверждая моё предположение, что произошедшее было-таки для неё потрясением: — Наверное. Хотя... Помню, я не испугалась, а разозлилась, когда увидела, как ты падаешь, и увидела ту стрелу. Я бы убила его, если бы он попробовал улизнуть. Попыталась бы. Но не ушла бы, мне ведь некуда уходить.

И это очень грустно, девочка. Родная семья стала тягостным бременем, круга друзей не выросло, друзья ведь не ведьмины грибы, оставалась одна только надежда обрести цель в служении, а кто-то очень постарался лишить тебя и этой цели. Но теперь ты знала врага в лицо и не собиралась отступать, ведь даже мучительная и бессмысленная смерть в таком случае предпочтительнее бегства. Именно по той наивной, но веской причине, что, сбежав, вернуться уже не сможешь.

— Всё хорошо.

Я поднялся, бросил стрелу на труп убийцы и заправил рубашку под ремень.

— Всё хорошо.

Роллена печально посмотрела на алеющее кровью остриё.

— Я бессердечная, да?

— Ты лучшая девушка на свете.

Васильковые глаза мигнули.

— Правда?

— Чистейшая.

Она спрятала стилет в ножны на бедре, беззастенчиво, а может быть, всего лишь доверчиво поднимая широкую юбку.

— Я могу тебе верить?

— Ты вольна делать, что пожелаешь.

Расплывчатое предложение оказалось недостаточным, и девушка настойчиво переспросила:

— Я могу верить?

Пришлось ответить прямо:

— Можешь.

— Почему?

— Потому что напарники не лгут друг другу.

Роллена прижалась ко мне, но не стала прятать лицо в воротник моей рубашки, а наоборот, подняла голову.

— Ой, убили! Человека убили!

Заглянувшая в проулок горожанка увидела лежащее посередине него тело и, истошно завопив, снова исчезла из вида.

Сестра Королевского мага поморщилась, коснувшись оглушённого громкими звуками уха.

— Что будем делать?

— Думаю, ждать. На крик всегда приходит патруль городской стражи.

— А потом?

— Сдадим мертвеца дознавателям Опоры, потому что я тоже очень хочу узнать, кто желал моей смерти.

— Он сможет рассказать?

— Кто знает... Но спросить надо. Обязательно.

По камням мостовой зацокали подкованные каблуки стражников.

— У нас ещё много дел.

— Да, очень много. И это так приятно сознавать, — мечтательно улыбнулась девушка.

— Ну что, любовники, может, оторвётесь друг от друга и объясните, что здесь стряслось? — спросил командир патруля, отряхивая капельки эля с окладистой бороды.