Вероника Иванова – Один человек и один город (страница 76)

Он нагнулся, поднял с полу одну из бутылок, в которой ещё плескалось достаточно темно-янтарной жидкости.

– С утра пораньше начинаешь? Может, все-таки подождешь чуток?

– У меня сегодня праздник, какой бывает только раз в жизни.

– Что ещё за праздник?

– Мой сын стал мужчиной.

Он это серьезно? Какой, к черту, сын? Между нами было заключено натуральное коммерческое соглашение, а не…

Глаза Фелипе Ллузи подозрительно блеснули, когда он повернулся.

– Благодарю тебя, Господи.

Содержимое бутылки уместилось в один глоток.

– А ты иди, иди… Она уж заждалась, наверное.

Лил, и правда, сгорала от нетерпения, пританцовывая у лестницы. Странно, что не подошла к комнате ближе. Испугалась?

– Что он сказал?

– Ничего страшного.

– А все-таки?

– А что ты бы хотела услышать?

Она куснула губу. Похоже, уже не в первый раз.

– Я ему не понравилась, да? Я знаю, что никому не нравлюсь. Но я буду хорошей хозяйкой, обещаю! Ты же знаешь! Буду смотреть за домом, готовить, сти…

Судя по настроению папаши Ллузи, привлекательность и прочие качества моей «избранницы» не имели ни малейшего значения. Вообще. Главное, что была она. Девушка. Впрочем, Лил лучше об этом не сообщать.

– Все хорошо. Он не против.

– А ты?

Вот же чертовка! Почему она так ловко догадывается, о чем я думаю?

– Будем считать это союзом. Дружеским.

– И все?

Часть 3.3

Завалить её на кресло или ещё куда, заставить выпустить когти от удовольствия, насытить так, чтобы ещё долго вспоминала и не решалась просить добавки? Это было бы нетрудно, тем более, что идиотский режим посещений «Каса Магдалина» пока не выветрился из памяти тела. И наверное, это здорово бы облегчило дальнейшую жизнь. Нам обоим. Только стоило ли начинать именно с такой обыденной скуки? Неужели девчонке никогда не мерещились свадебные венцы, красивые клятвы, лепестки роз на белом шелке? Они же все этим бредят, невесты на выданье. А Лил готова пожертвовать. Отказаться, даже не попробовав. Наверное потому, что уверена: любовная романтика – не для неё. И это…

Черт! Ну тебе-то что до этого, Фрэнки? Дали, так пользуйся! Она сама на тебя лезет, а ты вдруг заартачился. Боишься, что ли?

А может и так. Боюсь. Цель не изменится, ведь её, у меня, в сущности, нет, а вот направление движения начнет выписывать зигзаги. И в какой-то момент я окажусь так далеко от своего прежнего пути, что забуду, как возвращаться.

Это будет для меня благом, Господи, я знаю. Но уж извини, не сейчас. Чуть попозже, договорились?

– Ну что, орлы? Готовы к подвигам на благо общества?

– Да, сеньора.

Наше недружное мычание вызвало на лице Долорес кровожадную улыбку, но толстушка справилась с эмоциями и продолжила уже без издевки в голосе:

– Все просто, как божий день. Кстати, если не будете лениться, как раз за день и управитесь. Вот адрес. Хозе, машину возьмешь ту же, её хорошо отдраили. И на мешки не жадничай! Отсортировывайте внимательно, а то, не приведи господи, опять придется платить за настройку оборудования… Напарнику сам объяснишь, что к чему. А теперь, за работу!

– А зачем мешки? – спросил я, закидывая джутовые тюки в кузов.

– Увидишь, - мрачно пообещали мне.

По улицам того края Низины, куда нас отправили старания Эсты и воля Долорес, пришлось ехать медленно и печально. Чтобы не покалечить архитектурных уродцев, считающихся здесь домами, ещё больше. А главное, чтобы не сверзиться вместе с мусоровозом с наклонной плоскости, лишь приблизительно похожей на проезжую часть.

«Родной» квартал по сравнению с этим выглядел почти замечательно. С претензией на столичный размах. Цивилизованно, одним словом. Не прилепившиеся друг к другу коробки из-под обуви, а нормальные, человеческие здания. Не глиняное русло пересохшей реки под ногами, а мостовая. Не пыльное безмолвие, а…

– Приехали.

Парковкой озадачиваться не стали: остановились, и ладно. Все равно в этой тесноте не удалось бы разъехаться даже с детским самокатом. Зато в дом можно было зайти прямо из кабины, как Хозе и поступил. Это мне понадобилось выбираться наружу, обходить машину, забирать мешки и просачиваться ко входу, распластавшись, как морская звезда.

Внутри простора тоже не обнаружилось. Строго говоря, весь домишко был по площади, как кухня, спальня Хэнка ну и комната с гамаком, не больше. Хорошо, что без перегородок.

– И как кому-то удавалось здесь жить?

– Здесь женщина жила. А женщины все могут, - резюмировал Хозе, путаясь ногами в ворохе платьев, то ли кем-то брошенных, то ли самостоятельно сползших на пол с ближайшего стула.

Да, пожалуй, женщина: при общем хаосе обстановка вполне себе уютная. Коврики всякие, занавесочки, салфеточки. Дом папаши Ллузи по сравнению с этим – пустыня. Без единого оазиса. Интересно только, он все благополучно пропил из домашней утвари, или отродясь ничего не имел?

– В общем, так, - вздохнул напарник, осматривая фронт работ. – Все, что бумажное, в одну кучу. Все, что тряпки – в другую. Потом, когда разгребем основное, деревяшками займемся. Понятно?

Вполне. В чем-то даже логично.

– А куда это все пойдет?

– На завод.

А, в переработку. Что ж, дело полезное. Хотя…

– Смотри, есть вещи совсем новые. Может, стоило бы их соседям раздать? Вдруг пригодятся?

Хозе торопливо сплюнул, прошептав что-то вроде молитвы.

– Даже не вздумай! И себе не бери, а то мало ли что…

– Что?

Он повернулся, обводя рукой вещевые завалы.

– Ты тут видишь чьи-нибудь следы?

– Пожалуй, нет. Все это давно лежит, вон какой слой пыли с улицы налетел.

– То-то. Думаешь, вокруг одни дураки живут или бессеребренники? Разобрали бы за милую душу. А раз оставили и обходят стороной, значит, нечисто тут.

Ага, мало мне было чернокожей с её мистическими причудами, теперь ещё и напарник занялся народным творчеством. Но болтать все равно веселее, чем молчать.

– Нечисто?

– Что-то с этой бабенкой случилось нехорошее.

– Да умерла, и все.

– Э, умереть по-разному можно. Хорошо, если тело найдется, а бывает…

– М?

– Иногда человек просто берет и пропадает. Как не было.

Знакомо. Прямо как со мной случилось. И пропажи никто не заметил. Должно быть и у здешней обитательницы не было рядом родных, друзей, да хоть кредиторов, которые забили бы тревогу. Хотя все равно странно: дом пустует, муниципалитет об этом извещен, а следов обыска не видно. Полиция должна была тут побывать. Описать имущество. Провести дознание. Пусть формальное, но все же. Следы бы остались. А тут получается, все спокойненько лежит, как хозяйка положила. И то ли она затевала большую уборку, то ли…

У нас дома царил такой же развал, когда мама собиралась в дорогу. Тогда, после смерти отца. Надо было выбрать, что взять с собой, а что отдать в счет покрытия долгов. Вот и раскладывались по стульям и столам брюки, рубашки, платья, шарфы, галстуки, чашки-ложки, письменные приборы, наследственное серебро, книги, драгоценности и прочее. А потом Элена-Луиза долго ходила по лабиринту былой роскоши, время от времени зависая над отдельными предметами. Принимала нелегкие решения. Перед той женщины, что жила здесь, похоже, стояла та же задача. Более скромных масштабов, если только.

– Ну, умирать она точно не собиралась.