Вероника Иванова – Один человек и один город (страница 64)
– Своим близким окружением, - поправил падре. – Точно так же она относилась бы к каждому из друзей.
– Которых у неё нет.
– Которых нет. Это жутчайшая несправедливость на свете, когда ребенок оказывается отрезан от общества. В силу физических или умственных недугов, из-за упрямства родителей, по иным, подчас нелепым причинам. Для такого человека, когда он вынужден покинуть свою раковину, жизнь становится сродни прогулке по минному полю.
– Я бы не сказал, что девчонка чего-то боится. Скорее наоборот, боятся как раз все вокруг.
– Страшиться – удел сомневающихся. Свет рассеивает все страхи.
– Значит, ей однажды достался очень яркий фонарик.
Падре Мигель укоризненно качнул головой и обратился к кому-то за дверью, повышая голос:
– С божьей помощью, я составил свое мнение. Можно продолжать.
Процессия, торжественно вошедшая в камеру, оказалась немногочисленной. Собственно, лица были все те же: команданте, мой следователь и две, эээ… колдуньи?
Честно говоря, я в равной степени сомневался насчет обеих. Просто чернокожая, в силу возраста и приобретенного жизненного опыта, производила большее впечатление. По крайней мере, внушала к себе уважение плавностью движений и спокойствием. Внутренним, которое, как ни странно, всегда явственнее и заметнее внешнего. Помню, у меня в расписании была пара-тройка контактов на этот счет. Тренинги по эмоциональной устойчивости и все такое. И я даже побывал на вводных занятиях. Чтобы решить, какой из шарлатанов больше заслуживает платы за свои фокусы.
– Нужно что-то ещё? Для вашей работы, сеньорита, - уточнил Сильва, обращаясь к девчонке на удивление почтительно.
Потешается? Да нет, вроде не похоже. Начальник управления, все-таки, человек не в том статусе, чтобы развлекаться, насмехаясь над бесправными и беззащитными: у него в подчинении целая куча куда более забавных мишеней. А главное, ни одна из которых слова поперек не скажет. Наоборот, натужно посмеется вместе с команданте.
Лил не стала отвечать. Не разжала стиснутые до синевы губы, только мотнула головой. Отрицательно. Ну и слава Господу! Если бы в камеру внесли какие-нибудь погремушки, ленточки, бусики, палочки и прочую бессмысленную дребедень, боюсь, сохранять вежливую заинтересованность было бы трудно всем присутствующим. Мне уж точно.
– Итак?
– Не торопите её, сеньор, - тихо попросила чернокожая Мари. – Осталось самое малое из ритуала. И самое важное.
– Хотите сказать, то, что нам продемонстрировали ранее, всего лишь…
– Тссс! Проявите ещё немного уважения. Совсем немного.
Сильва пожал плечами, но коснулся рта кончиками пальцев, показывая: все, согласен, буду нем, как рыба. Остальные и до того молчали, а когда девчонка шагнула ко мне, так и вовсе затаили дыхание.
Не знаю, какой ерундой Лил занималась целые сутки, но явно не спала: кожа вокруг глаз казалась совсем серой. Комплект одежды тоже был прежним. И слишком легкомысленным для намечающегося представления. Ничего не имею против народных традиций и связанной с ними театрализации всяческих бытовых ситуаций, но право, если уж речь зашла о колдовстве, можно было внешнюю атрибутику хоть обозначить? Например, накинуть на плечи девчонке такую же хламиду, в какой щеголяла её наставница. Прочитать молитву или абракадабру, символизирующую заклинание. Сделать пасс руками. А так получается, она просто подойдет ко мне и… И что-то случится?
Лил остановилась. На приличном расстоянии: не дотянуться. Подняла голову и уставилась на меня. Не моргая. Глаза в глаза.
Поймав её взгляд, кстати, вполне можно было поверить в нечто сверхъестественное. На несколько секунд.
Крепкий кофе. Не только что заваренный, а уже успевший постоять. Слегка остывший, сбросивший пенку и обнаживший свою глубину. Не ту, что прячется на дне чашки. Другую. Где-то под ней. Под блюдцем. Даже под столиком. Может, в области пола? Нет, ещё дальше.
Взмах ресниц, и все, нет больше кофе. Остался только карий взгляд, напряженный и вопросительный.
Я что-то должен сказать? Сделать? Упасть на пол и забиться в конвульсиях? Вряд ли, потому что все остальные смотрят на меня с интересом, но явно без опасений, что случится нечто, угрожающее жизни и здоровью. Значит, планировался какой-то простой фокус. Что-то вроде гипноза? Хорошо. Но почему она всего лишь молчит и смотрит? Пусть озвучит задание, даст приказ, вот тогда и оценим силу заявленного колдовства.
Ну же! Только не говори, что струсила в последний момент. Не поверю.
Ещё взмах. Один, другой, третий. Мелко-мелко задрожавшие ресницы, между которыми вдруг заблестели…
Слезы?
Дверь камеры оставалась открытой, и наверное, только поэтому Лил удалось выбежать вон: не думаю, что её глаза, залитые соленой водой, что-то могли видеть в этот момент. Следом, кстати, никто не отправился. Ни падре, так трогательно, почти душераздирающе рассказывавший мне о нелегкой девичьей судьбе, ни величавая мамбо. Пожалуй, проводил девчонку взглядом один только Гарсия. На всякий случай.
– Что скажете? – первым общее молчание нарушил команданте.
Можно было не гадать, кому задан вопрос. Одной-единственной персоне изо всех нас. Той, которая хоть что-то должна была понимать в случившемся. Или хотя бы притвориться, что понимает.
– Порадуете нас или огорчите?
– А что бы вам хотелось услышать, сеньор?
– Собственно, правду. Ничего, кроме правды, ведь мы собрались здесь именно за этим.
Мари ла Кру мягко улыбнулась:
– Правда состоит в том, что никто не добился своей цели. Кроме, разве что, этого молодого человека: он хотел помочь девушке, попавшей в затруднительное положение, и помог. Что заслуживает уважения.
– О каких целях вы говорите? Мы хотели лишь…
– Вы, сеньор, хотели увидеть чудо. Или, на крайний случай, чудесный спектакль. Ваш подчиненный надеялся, что увиденное подарит вам немного больше веры. Я желала убедиться в силе девочки, святой отец…
– Позвольте мне сохранить мою цель в тайне, - подал голос падре Мигель. – Могу только чистосердечно подтвердить: да, то, на что я рассчитывал, также не случилось.
– Кто у нас остался? Девочка. Но думаю, её даже не надо спрашивать о результате. Мы все видели слезы, сеньоры. Это самый искренний и правдивый ответ.
Сильва, кивавший каждому слову чернокожей мамбо, признал:
– Вы правы. Никто не получил желаемого. И пожалуй, это справедливо. Как считаете, падре?
– Все в руках божьих.
– Вне всякого сомнения, вне всякого… - осенил себя крестом команданте. – Что ж, никого не смею задерживать.
Вышел он первым. Как полагается самой важной персоне. Гарсия потянулся следом и вздрогнул, услышав моё:
– Шеф! Насчет справки…
– Будет тебе справка. Все будет.
– Так я сейчас зайду?
В ответ, уже из-за порога, раздалось что-то малоразборчивое, но вселяющее надежду на получение нужного документа.
Падре на прощание перекрестил меня, уж не знаю, зачем, и тоже ушел. Последней к выходу двинулась Мари ла Кру, и поскольку теперь уж точно было ясно, что по доброй воле никто не станет ничего рассказывать, пришлось заступить ей дорогу.
– Вам что-то требуется, молодой человек?
– Информация.
– И какая же?
– Вы всех нас, и себя в том числе, замечательно разложили по полочкам, но не сказали главного. Мне, по крайней мере.
– И что же, по-вашему, главное?
– То, из-за чего все и затевалось. Колдовство.
– Оно не состоялось, - улыбнулась мамбо.
– Отлично. Но я могу узнать, что произошло бы, если бы…
Её улыбка стала шире. Обнажила ослепительно-белые, особенно на фоне такой кожи, зубы.
– Или вы хотите, чтобы я спросил у Лил? Вряд ли это поможет ей поскорее успокоиться.
– А знаете, пусть будет именно так. Спросите. Либо это убьет девочку, либо заставит родиться заново. Для новой жизни.
Поскольку я не двигался с места, ей пришлось меня обойти. Давая понять, что продолжения беседы не будет.
Справку выписали в рекордные сроки: Гарсия сунул мне бумажку с ярко-синей печатью ещё на полпути к выходу из общего зала. И тут же убрался восвояси под улюлюканье коллег, уже наверняка посвященных во все подробности только что завершившейся истории.
Солнце на небе подползало к обеду. То есть, к зениту. Жарило вовсю. Укрыться от палящих лучей можно было только в тени парковых кустов, да и то весьма условно. И уж точно никто бы не обезумел настолько, чтобы выходить на самый солнцепек, пусть и к фонтану: водяная пыль слегка освежала кожу, но для защиты требовалось что-то поматериальнее. Особенно маленькой фигурке, присевшей у мраморного бортика. Ага, уткнувшейся голыми коленями в острую каменную крошку.
– Тебе не больно?
Попытка быть вежливым прошла без внимания.