Вероника Иванова – Один человек и один город (страница 32)

– Ты же знаешь, моя еда это…

– Сеньор Ллузи, так нельзя. Если не пообещаете нормально кушать, я поговорю на рынке, чтобы вам не меняли паек на выпивку. Это понятно?

Взгляд пьяницы стал осмысленнее: пустил в себя угрозу.

– Я ведь тебя видел ещё таким, Эстебан… - мозолистая ладонь опустилась к полу. – Под столом гулял, как по площади.

– Я уважаю вас, сеньор Ллузи. Глубоко и горячо. Но несмотря на все моё уважение, не позволю…

– Это моя жизнь. Я хочу жить так, как хочу.

Эста что-то собирался сказать, но обреченно махнул рукой. А потом почему-то перевел взгляд на меня.

– Ещё один упрямец на мою голову! Такой же, как ты. Никто бы даже не удивился, если бы вы оба были…

Когда в голову приходит мысль, это всегда событие. Особенно для наблюдателей, которые получают возможность насладиться художественным изображением столбняка.

– Вот и выход!

А мы разве куда-нибудь входили?

– Придется, конечно, слегка приврать… Сеньор Ллузи, есть дело! Важное и серьезное.

Пьяница не проявил особого интереса, но из вежливости сделал вид, будто слушает.

– Я пообещаю не вмешиваться. Никуда. По крайней мере, какое-то время. Но от вас тоже кое-что потребуется.

– И не будешь строить свои душеспасительные козни?

– Не буду.

– Девой Марией поклянешься?

– Сеньор Ллузи!

– Да ладно, и так поверю. Чего хочешь-то?

Эста схватил меня за плечи и толкнул вперед. Поближе к столу.

– Вот!

Мы оба в равной степени не понимали, что происходит, а потому дружно и нечленораздельно переспросили:

– М?

– Этому человеку нужно имя.

Рубашка, которую папаша Ллузи нацепил по поводу посещения муниципалитета, белой казалась только в помещении: на свету полотно засияло ярче солнца. Глаза слепила уж точно.

Сбривать щетину он не стал, только пригладил шевелюру, вымазав в чем-то пахучем, и на этом счел приготовления к выходу в люди оконченными. Но и такой малости хватило, чтобы на всем пути следования то одна, то другая местная матрона, а иногда и сверстники спрашивали, окликая:

– Что за праздник на твоей улице, Фелипе?

Ллузи не отвечал. Гордо и таинственно поднимал подбородок, проходя мимо удивленных зевак. Мы с Эстой шли следом, тоже, по всей видимости, вызывая вопросы, но не настолько животрепещущие, чтобы нам их попробовали задать.

О приближении Вилла Лимбо можно было легко понять по расширению улиц, плавному, но неизбежному. Если в Низине все кучковалось на ограниченной территории, здесь жили заметно просторнее. Заметно – для меня теперь. И богаче, конечно же: штукатурка не осыпалась, да и вообще выглядела свежей, чуть ли не только что положенной. Наверное, поэтому и воздух ощущался более чистым, ведь пыли неоткуда было взяться.

Здание муниципального совета, облицованное мозаичными плитами, и вовсе могло показаться дворцом после низеньких лачуг Вилла Баха, но когда я машинально двинулся к главному входу, Эста поймал меня за рукав:

– Нам не туда. С другой стороны.

Это крыльцо было поскромнее. Узенькое, почти неприметное. Практически черный ход, ведущий в коридор, стены которого топорщились полуоткрытыми дверными створками.

Я никогда не бывал в канцелярском крыле, даже сопровождая сенатора. Наши маршруты прокладывались по конференц-залам, парадным холлам, кабинетам больших начальников, а не через муравейник мелких клерков. Или улей?

Посетителей и тех, кто их принимал, вроде можно было пересчитать по пальцам. В каждой комнате. Тем не менее, гул они создавали. Монотонный, занудный, угнетающий. Но подтверждающий: да, жизнь продолжается. Несмотря ни на что. И когда из распахнутой двери по ушам ударила тишина, я почувствовал себя как-то неуютно.

Мебели внутри хватало только на одного человека. Собственно хозяйку комнаты с табличкой «Отдел регистрации», недовольно оторвавшуюся от вязания пожилую женщину.

– Постановка на учет – дальше по коридору! – объявили нам, не позволив издать ни звука.

– Мы туда непременно отправимся, но позже, сеньора Васкес! – широко и чуть заискивающе улыбнулся Норьега, высунувшись из-за спины папаши Ллузи.

– Эста, малыш! – расцвела чиновница. – Какими судьбами?

– По делам, тетушка, все по делам! Тут такая история…

Поднятая ладонь велела Эстебану замолчать.

– Лучита, девочка, - склонилась над селектором старая сеньора. – Будь так добра, занеси ко мне кофейничек… Полный, конечно! Да, племянника угостить хочу.

– Право, тетушка…

– Ничего, ничего, дела подождут! Ты ко мне раз в месяц заходишь, не чаще, совсем забыл старуху!

Дальше последовал монолог, изредка прерываемый междометиями, обозначающими реакцию Эсты на ту или иную семейную новость. Я послушал с минуту и… Вышел в коридор. По крайней мере, там имелись стулья, обещавшие не развалиться при близком знакомстве. А ещё это была отличная возможность сбежать, пока не поздно. Пока сумасшедшая идея сеньора Норьеги не обрела свое воплощение.

В глубине коридора зацокали каблучки. Та самая Лучита. С кофе. Что ж, вполне себе миленькая. Больше похожая на женщину, чем моя первая знакомая из Низины. И скромная: поймав мой взгляд, игриво взмахнула ресницами, но тут же их опустила. Так и прошла в кабинет, едва дыша.

Прибытие кофейника было встречено доброжелательно. Даже воодушевленно. Но монолог чиновницы закончился лишь спустя какое-то время, в течение которого я смог получить удовольствие от медленно – теперь уже медленно! – удаляющейся от меня и застенчиво покачивающей бедрами девицы.

Мимолетный эпизод внушал… Скажем так, что-то вроде уверенности. И болезненно напоминал об отце, который заимел свой бизнес не в последнюю очередь из-за того, что сначала привлекал женское внимание, а потом уже работал телом по прямому назначению. Смешно подумать, я ведь даже этим не могу заняться! Нет, не в смысле близости. Выгоды не будет. Если только удастся попасть к какой-нибудь престарелой прелестнице на содержание и…

Брр! К черту такие мысли.

– Эй, где ты там? – в дверном проеме появился Эста.

– Жду, пока вы наговоритесь.

– Ты уж извини. Тетя Флори… Она всегда так себя ведет. Даже если заходить к ней каждый день.

Я никого извинять не собирался. Хотя бы потому, что мне было плевать на родственные связи и прочие трудности Норьеги. Но чиновнице разговор явно пошел на пользу: меня она встретила уже куда более умиротворенным взглядом.

– Итак, вы, юноша, желаете пройти регистрацию?

– Вроде того.

– Да или нет? Я не могу потратить весь день на выяснение вашего желания, знаете ли.

Если учесть, что больше ей явно нечем заняться, звучит несколько лицемерно. Ну да ладно.

– Да, желаю.

– Ваш возраст?

– Двадцать лет. Скоро исполнится двадцать один.

– Не лукавите? Если во время проведения процедуры выяснится обратное, за дверью вас будет ждать полиция.

– Нет, сеньора.

Она сделала пометку в анкете и задала вопрос, на который лично у меня не было подготовлено никакого ответа:

– Какова причина того, что ваши данные до сих пор не внесены в реестр?

Оп-па. Надо что-то ответить. И поскорее. Но что?

– Это все его мать… - прохрипел папаша Ллузи. – Та ещё стерва.