Вероника Иванова – Комендантский год (страница 82)
За время существования базы, со стапелей и до совсем недавнего времени вообще какие-либо протоколы использовались крайне редко, в основном в далеком прошлом. Видимо, когда случались периоды активных военных действий или чего-то вроде. Эпоху блондинистого владычества вообще отмечали сплошные нули. Хотя, могло ли быть иначе? Тот, кого за глаза называют ББ, и выглядел, и звучал так, что экстренные случаи и экстремальные ситуации с ним не стыковались абсолютно. Зато моё "правление"…
Когда зажмуриваешься по собственной воле, это ощущается иначе, чем навязанная слепота. Чувствуешь себя увереннее и гораздо спокойнее, потому что есть, куда отступить. Не совсем мой случай, конечно, но все-таки. А уж вставить ключ в замочную скважину на ощупь– и вовсе плевое дело. Сколько раз лампочка над парадной сгорала аккурат в тот момент, когда я добирался до входной двери? Да не сосчитать. Так что наловчился, ага. И пальцы не чувствуют разницы, пока глаза отдыхают.
Хорошо, что успел подключить дистанционный доступ, иначе пришлось бы искать путь в аппаратную, а в нынешнем состоянии коридоров и переходов это было бы задачей, мягко говоря, нетривиальной. Нет, с закрытыми глазами я, возможно, и справился бы, но теперь даже под опущенными веками нет-нет, да и прорезалась картинка новой реальности, внося разлад в воспоминания и ощущения.
Все, заработало! Зашуршало, повторяясь эхом в каждой переборке. Теперь ни одной запертой двери на базе нет, ни внутри, ни снаружи. И все флаги в гости будут к нам. Если пожелают. А мавр сделал свое дело и может уходить. Или может остаться на месте, прятаться ведь все равно бессмысленно, когда все распахнуто настежь.
– Неправильно. Совсем неправильно.
Я открыл глаза быстрее, чем сообразил, что могу горько об этом пожалеть. А секундой спустя понял, что зажмуриться обратно уже не получится. Никакими силами.
Она стояла у предыдущей переборки, ровно через одну коридорную секцию от меня, и опознанию поддавалась только по своим габаритам, потому что все остальное…
То, что медузки превратили для моего успокоения в округлые формы, на самом деле было наплывами кожи, этакими жировыми складками, словно стекающими по тонкокостному скелету, и полупрозрачная хламида почти ничего из этого не скрывала. А при малейшем движении все начинало колыхаться, почти ощутимо и почему-то влажно хлюпая.
– Быть один. Закрыться. Затаиться.
Лица, как такового, тоже не виднелось. Человеческого. Вместо него в тех же кожаных складках, только в районе черепа, мелькали темные бусины, кажется, не меньше пяти над каждой скулой. Но отвратительнее всего выглядел рот, округлое безгубое отверстие, непрерывно сжимающееся и разжимающееся, выталкивая наружу…
Значит, оно все же было пузырем. В своем роде. Только не мыльным, а слюнным.
– Бежать. Прятаться.
Бесплатный совет? Спасибо, я как-нибудь сам, своим умом обойдусь.
– Бежать.
О, теперь звучит уже, как предложение. Наверное, со мной хотят поиграть напоследок. Аппетит нагулять надо, а иначе, чем гоняясь за обреченной добычей, этого не сделать? Нет уж, обойдется. Судя по тому, как эта тварь легко перепрыгивает с плитки на плитку, минуя целые витки коридора, если бы я и убежал, то не дальше дверного проема. А раз уж отступление невозможно…
Моя палка-ковырялка, которая вовсе и не палка, как выяснилось, вроде способна давать отпор нападающим, но вот только с какой дистанции? Жорика тогда дернуло током шагов с двух, не больше. И петухов разнимать пришлось, подойдя вплотную. А приблизится ли охотница на нужное расстояние? Уверенности нет. Тем более, она не торопится: делает паузу после каждого прыжка и усиленно двигает челюстями, от чего слюны повисает на складчатых брылях все больше и больше.
Нет, не будет она в контакт входить, а плюнет издалека. Что случится потом? Искренне надеюсь, что мне будет уже все равно. Но если все же получится дотянуться, мало этой твари точно не покажется.
– Бежать!
Ещё и злится, когда что-то не по ней? Это хорошо. Может, потеряет бдительность хоть чуть-чуть, тут я её и…
– Тоже мне, фитнес-инструкторша нашлась! Срам и только.
То, что голос звучал откуда-то из-за моей спины, удивления не вызывало. Но то, кому он принадлежал…
– Стоять!
– А упасть и отжаться не надо?
Эти интонации невозможно забыть, если хотя бы один раз услышал. Вроде бы и совершенно девчоночьи, задиристые, но Васино упоминание о солидном возрасте тут как тут, а значит, поневоле находишь в Няшином голосе что-то куда более серьезное, чем юношеский задор. И очень опасное.
– Так вот значит, какой заказ ты у меня увела из-под носа? А что, я даже рада. Уж больно гнилой он был с самого начала.
– Стоять!
– Да застоялась уж, пора б поразмяться… Но поперед батьки не полезу, не то, что некоторые. Потому как у него на тебя наверняка свои планы имеются и…
– Нет никаких планов.
Она хищно хмыкнула, уже практически мне на ухо.
– Ну, раз нету…
Я не буду на это смотреть. И нет, вовсе не потому, что зрелище обещает быть кровавым или просто мерзким.
Я не хочу увидеть, как Няша выглядит на самом деле, а значит, пора возвращаться в дымный кокон. Но сначала, конечно, подтвердить, а то вдруг передумает?
– Она вся твоя.
Звуков не было. По крайней мере, различимых и поддающихся хоть какой-то интерпретации, монотонный "белый шум" не в счет. Да и его почти не было слышно: так, что-то на пределе восприятия, как будто уши заложило в скоростном лифте. Поэтому голос Няши, вернувшейся со своей охоты, прозвенел почти оглушающе:
– Тук-тук-тук! Обслуживание номеров!
А потом в дыму показалась её ладошка.
Нескольких взмахов явно оказалось недостаточно, чтобы разогнать окружившую меня пелену, но и получившихся разрывов хватало для ориентации в пространстве. В моем личном и насквозь виртуальном.
– А ты талантливый, если по твою душу послали сирену,– задумчиво констатировала Няша, катая во рту…
Оно могло быть леденцом на палочке. Хотя если судить по тому, с каким хрустом в него врезались острые зубы, происхождение "лакомства" не вызывало сомнений. Косточка это. С хрящиком. Отломанная от.
– Сирена?
– Умгум.
– Такая… страшная?
– Да не особо. Ежели умеючи подойти… Но ты же не об этом?
Полагаться на школьную память целиком и полностью было бы опрометчивым поступком, особенно на легенды и мифы древней Греции, заслушанные в адаптированном варианте, но вопросы возникали, ага. Правда, не по существу: раз выбрано именно это слово для обозначения противника, все, что нужно знать, уже находится в нем. А внешний вид… Как говорится, с лица воду не пить.
Одно следует из другого, причем совершенно естественно. Они же могут произвольно менять видимую картинку, значит, визуальные достоинства и недостатки не имеют особого значения. Вот только хорошо бы заранее узнать, в чем состоит исключение из конкретно этого правила.
– Спасибо.
– За что?
– За… неё. То есть, за то, что её больше нет.
– Да ну, это не в счет. В смысле благодарности. Дело чести оплате не подлежит.
Я могу спросить. Могу даже расспросить. Засыпать её вопросами по самую рыжую макушку. Но зачем, если и так все понятно? Почти все.
– Личный враг?
– Дня три как.
– Из-за заказа?
– Из-за породы.
Няша покрутила в пальцах начисто обглоданную косточку, смерила взглядом, оценивая результат, и спрятала трофей в карман. Накладной. Один из многих, превративших её хлипкую фигурку в подобие ананаса.
– Память предков, будь она неладна. Зов крови.
– Вы с ней… твои родичи с её родичами враждовали?
– Приходилось. Кормовая-то база одна, как-никак. Только нас временем и усилиями инквизиторов научили контролировать чувство голода, а эти… Самость у них такая. Гордятся своим животизмом. Культивируют.
– И их все равно принимают в обществе? Даже зная подробности?
– Они же сирены. Для них прикинуться кем угодно– плевое дело. А чаще всего вообще ветошь из себя строят: мимо пройдешь и не заметишь. Пока не станет слишком поздно.
Так вот почему Вася слегка растерялся, когда я спросил о "помощнице" фокусника. Он её попросту не видел.
– И нет никаких, эээ, средств обнаружения? На всякий случай?
– Случаев нет,– пояснила Няша, облизывая пальцы.– Тихие они обычно. И жрут консервы. Но когда дорываются до свежего мяса, тогда конечно. Звереют.
Тихие убийцы, прячущиеся под маской кого или чего угодно? Брр.
– А заказчик знал, с кем имеет дело? Понимал, чем все закончится?