Вероника Иванова – Комендантский год (страница 5)
Чмафк.
Это где-то за окном. Которое я, похоже, только подумал, что закрывал. Точно, поддувает. Не очень сильно, но сквозняку для его подлого дела большего и не нужно.
Но я тоже хорош, конечно. Каким местом думал?
Хотя, догадываюсь, каким. Отопление запустили на полную катушку, и в доме сразу стало нечем дышать, а для хорошего сна свежий воздух– первое условие. А поскольку форточка в этом окне не открывалась, наверное, лет шестьдесят, трогать её было попросту опасно для жизни. Жизни окна. Вот я и…
Чмок!
О, ещё и брызги летят. Натуральные. Мокрые. И вот это уже не лезет уже ни в какие ворота. Надо вставать. Жаль, что это легче приказать себе, а не сделать, но мы начнем с малого. Откроем потихоньку глаза, а потом…
Никакой комнаты и никакого окна не наблюдалось вокруг и в помине, но кое-что открытое настежь колыхалось как раз напротив моего лица, да ещё так близко, что можно было подробно рассмотреть три зигзага мелких зубов, фиолетовый язык и тонкие полоски губ, которые тут же начали… Никто не ошибся адресом?
– Изыди, нечистая сила!
Я всего лишь попытался отмахнуться, но не рассчитал амплитуду, и цепочка твинчей, свисающая надо мной с потолка, разлетелась во все стороны. Кроме того, который чавкал и чмокал: его поймали крепкие пальцы адъютанта.
– Какие-то особые указания насчет чистоты, сэр?
Да неплохо было бы, наверное, мыть этих поскакунчиков время от времени. Последний раз они плескались в воде вместе со мной, а с тех пор прошло уже… И не надо его поворачивать из стороны в сторону, нечего там разглядывать! Вернее, есть, что, но выглядит оно, мягко говоря…
Попонки. Трусики. Маечки. Хиджабы– для особо одаренных. В конце концов, сам пошью, если никому другому до этого дела нет.
– Гигиена в пределах нормы,– сообщила блондинка, заканчивая осмотр твинча, но не торопясь его отпускать.
Насилие над личностью мало кому нравится, вот и половинчик, трепыхающийся в воздухе, немного подумал и жалобно заверещал, а когда звуковой сигнал не возымел действия, пустил в ход тяжелую артиллерию. Вернее, водомет.
Уверен, на адъютанта не попало ни капли, впрочем, как и на всех остальных присутствующих, свобода перемещений которых была ничем не ограничена. В отличие от меня.
– Это он радоваться. Сильно радоваться! – верещал Лелик, пытаясь полами халата свести к минимуму мокрые последствия, покрывающие меня… ну практически, с ног до головы.
Блондинка, по своему обыкновению, стояла, скрестив руки на груди и бесстрастно наблюдая за происходящим, Болек сокрушенно бормотал себе под нос что-то о трагической случайности, Жорик то ли булькал, то ли хрюкал где-то в углу, а вокруг и между ними носились из стороны в сторону все три выводка твинчей.
Дом, милый дом. И других слов нет. Кончились.
Но я, конечно, сам виноват. Пошутить решил, ага. Остроумец хренов. Нет, надо затвердить раз и навсегда, что здесь никто моих шуток не понимает и никогда не поймет. Как, впрочем, и все остальное, что меня касается. Хотя, могли бы напрячься, наверное. Я же один, а их много. Распределили бы между собой темы лабораторных занятий и…
– Совсем-совсем сухо, однако, – отрапортовал Лелик, прекращая по мне елозить.
Я бы так не сказал. Но лучше проветрю остатки луж самостоятельно, потому что знакомство со спецодеждой главного механика, увы, не проходит бесследно. И о происхождении отдельных пятен не стоит даже задумываться.
– Как вы себя чувствуете, сэр?
Улыбнулась бы. Ну хоть губы скривить немножечко можно? Конечно, тогда получился бы не вопрос, а кое-что другое, но эта серьезность бьет по мозгам гораздо сильнее.
– Нормально. Скорее всего.
Пряжки ремней наконец-то щелкнули, раскрываясь. Эх, чтоб на пять минут раньше… А, ладно. Проехали. Есть вещи и поважнее. Например:
– Зачем вы все здесь столпились?
Каюта не выглядела просторной с самого начала, а уж сейчас и вовсе казалась крохотной. Даже твинчи строились пирамидками и ходили по головам друг друга. Гораздо логичнее всем было оставаться в том модуле, который… Он же вернулся? Ну да, иначе откуда бы взялась вся команда в полном составе. Так какого черта мы до сих пор…
– Прикажете передислоцироваться в ангар?
На кой ляд? Насколько помню, у каждого из моих подчиненных есть вполне определенное рабочее место, и оно…
До сих пор на замке? Как граница? Похоже.
И это странно. Я ведь вовсе не должен был вернуться. Вернее, может и должен, но самостоятельно? Да никогда. Тут даже не елки-палки, лес густой, а все намного-намного хуже. Но меня… Ждали.
Какое-то нехорошо от всего этого внутри становится. Вроде и польщенным нужно себя чувствовать, и вроде немного гордости не помешает, а ощущения почему-то обратные. Что-то тут нечисто. Есть какой-то подвох.
– Сэр?
Кто-нибудь из них знает, что к чему? Может да, а может, и нет.
– Прикажете выдвигаться?
Куда? В ту арктическую ночь, из которой меня выдернули друиды?
– Не нужно. Я сам.
Сначала же стоит все привести в порядок, да? Добраться до аппаратной, попытаться снова вытащить меч из камня или что-то в этом роде.
Брр! Стало ещё холоднее, чем помнилось. А может это все из-за влажности. Сырости. Остатков "мокрого" дела.
Ноги ходят не очень хорошо. Как им и положено после долгой лёжки. Но ощущения уже привычнее. И я даже не споткнусь ни разу, пока доплетусь до выхода. Или правильнее было бы называть его входом?
А вот блондин явно не стал бы заморачиваться подобным марафоном. Вперил бы свой ясный взгляд вдаль, поймал волну местной трансляционной сети и просто подумал о том, что должно быть сделано. Ну и, может, для пущего эффекта, пафосно щелкнул пальцами. Скажем, примерно так.
Если какой-то звук моей неумолимо коченеющей конечности и удалось издать, то я его не расслышал. Потому что практически в тот же момент со всех сторон раздались шорох, шелест, звон, свист и десятки других шумов, слаженно сливающихся в единый размеренный гул.
Он шел отовсюду и шел издалека. Наверное, начинался в самых дальних уголках базы, а теперь зачем-то двигался в мою сторону. И не он один.
Болотные огоньки аварийного освещения, ещё минуту назад мирно мерцавшие редкими дорожками, сорвались со своих мест и закружились, выписывая затейливые кренделя на полу, на потолке, на стенах и, кажется, прямо в воздухе. А ещё они тоже приближались. Неотвратимо.
Я невольно попятился назад, но "восстание машин" прекратилось так же внезапно, как и началось, оборвавшись, что называется, на вздохе. Вот только темнота, мгновенно сгустившаяся вокруг, теперь уже была абсолютной.
И тишина– тоже. Я помнил, что Жорик остался где-то позади меня, метрах в пятидесяти, не меньше, и тем не менее, предельно ясно расслышал каждое слово.
– Капец котёнку, – выдохнул наш главный связист, но итог произошедшему, как ни странно, подвел кое-кто другой, протянув злорадно-довольное:
– О да!
Даже в самом маленьком городе обязательно найдется свой достопримечательный сумасшедший. А уж на столичных улицах таких субъектов пасется – мама не горюй. Но конечно, легче всего их встретить в местах естественного притяжения. Например, в лечебных заведениях.
Детскую поликлинику я невзлюбил сразу и навсегда, наверное, из-за жутких плакатов с уродливыми зверюшками, мусолящими принципы профилактики всяческих заболеваний. Во взрослой, куда меня за компанию с собой водила бабушка, этого добра было гораздо меньше. Нет, не в смысле плакатов и перечня недугов: со стен смотрели хоть и рисованные, но все-таки люди. К тому же, от самого странного и пугающего рисунка на стене всегда можно было отвлечься, переведя взгляд на очередь, в которой…
Митрич был боевым стариком. Ходили сплетни, что в первый раз на фронт он ушел ещё до революции, и первую контузию заработал в сражениях первой мировой. Потом гонял басмачей и недобитых белогвардейцев, перестреливался с финнами в карельских лесах, прошел всю великую отечественную, от тайги, что называется, до британских морей, да и в мирное время вечно находил, где повоевать. Под конец жизни, правда, полей боя у деда оставалось все меньше и меньше, но уж на них Митрич выпускал пар по полной.
А районная поликлиника в этом смысле была идеальным местом– со своими вечными очередями, неизменно хамоватым младшим медперсоналом и врачами разной степени отзывчивости. Зычный глас многократного ветерана работники и подавляющая часть пациентов узнавали с первого же звука и, надо сказать, внимали ему. Как водится, кто-то с большей охотой, кто-то с меньшей, зато все без исключения. Митрича уважали. За заслуги, принципы, позицию и прочая. Хотя вспомнилась мне картинка из детства совсем не поэтому.
Иногда на старика накатывало. То ли последствия ранений, то ли возраст сказывался, но случались у него приступы слепоты. Что-то с сосудами и нервами происходило. Так вот, в такие моменты Митрич бешено сновал по коридорам и дурным голосом выкрикивал много всякого разного, из чего самой приличной фразой, пожалуй, был только один вопрос. Ага, актуальный как раз в моей нынешней ситуации.
"Какая гнида выключила свет?!"
А вообще, темнота– хорошая штука. И даже не в смысле друга молодежи. В темноте не видно моей рожи, наверняка, красной, как вареный рак. Потому что хотя я понятия не имею, что случилось, нутром чую: без моей корявой лапки не обошлось. Без щелчка пальцев, то есть.