Вероника Иванова – Argumentum ad hominem (страница 66)

Начал заголять мне спину. Что, в принципе, вписывалось в ассортимент обычных способов Портера пошутить. Разве что, на этот раз его настойчивость ощущалась не беспечной, а совсем наоборот. Словно хотел в чем-то убедиться. Или найти опровержение своим догадкам. Или… Черт.

Наверное, нужно было рискнуть плечом и вывернуться, но пока я сообразил, что он может увидеть, а значит, увидит обязательно, было уже поздно метаться. Оставалось только послушать обалделый присвист и задумчивое:

– А точно связывать надо было тебя, а не её?

Интересно, что он подумает, если узнает подробности? О том, что вязал меня один его родственник, а царапал совсем другой? Причем происходило это все ничуть не одновременно.

– А серьезно… - он даже наклонился и странно понизил голос, словно стеснялся, но все равно хотел спросить что-то ну очень важное. – Любишь, когда тебя связывают?

Люблю. Не люблю. Очередной дурацкий вопрос. Кого это вообще волнует, если лично мне все равно?

Вообще, подобные интересы – прямая дорога в один незамысловатый фан-клуб. Там многое могут рассказать, главное, охотно и вдохновенно. Правда, исключительно придуманное, зато с моим непосредственным участием.

Может, стоило раскрутить перед Полли всю цепочку событий от начала и до конца, но вперед всех прочих моих ощущений вдруг вылезла усталая обреченность и посоветовала не грузить мозги лишний раз, а просто резюмировать чужое поведение. То есть, сказать, что вижу и как есть:

– А ты любишь заваливать мужиков и шептать им на ухо всякие странности?

Повисло молчание, в течение которого хватка усилилась до предела, а потом и она, и тяжесть резко исчезли. Одновременно с оглашением свежевыставленного диагноза:

– Кретин.

Ну да. Наверное.

Зато убедился, что к Нуньесам Полли подпускать нельзя. Потому что будет потрясение на всю оставшуюся жизнь, в пару к глубокой обиде. И намерение отметелить. Сначала их, а потом, наверное, и меня до кучи. За то, что… И не объяснишь ведь, что это просто лай, давным-давно ставший просто частью моего существования. Да и лают они не как на чужака, а наоборот.

Нет, об этом связно рассказать не получится. Извиниться нормально – тоже. Потому что реальности уж слишком разные. И вроде стыдиться нечего, а…

Я всегда плохо… Как это называется? А, ладил. Ладил с людьми. Но ещё совсем недавно мне это почти удавалось. По крайней мере, никто не жаловался. То есть, в их взглядах и действиях по отношению ко мне не проскальзывало осуждения или отвращения. Да, чаще всего я видел просто равнодушие, но это даже успокаивало. Потому что у меня было место. Кусочек пространства, со всех сторон стиснутый другими.

Там не жило ни хорошее, ни плохое. Только смысл. Смутное ощущение, что моё присутствие имеет значение. И хотя почти постоянно приходилось думать о том, чтобы никого не задеть и не побеспокоить, а для этого тратить почти все внимание на наблюдение за другими, мир вокруг оставался в порядке. Но стоило чуть изменить фокус…

Последнее время я слишком много думал о себе. Непривычно много. И, как оказалось, опасно много.

Нельзя было откланяться от заданных линий и границ. Нужно было сразу загнать детский восторг туда, где ему самое место. В прошлое. К тусклым воспоминаниям и вопросам, ответы на которые мне уже неинтересно, да и незачем знать. Тогда у меня ещё был бы шанс удержать достигнутое. Даже если бы пришлось отказаться от всех этих удивительных новых штук. Но зато я все ещё мог бы контролировать свое настоящее. А что теперь?

Пока к безмятежному пофигизму добавилась мышечная амнезия. И возможно, самые замечательные открытия ещё впереди. Сколько ещё понадобится песен, чтобы меня перемололо окончательно? Что я потеряю в следующий раз? И останется ли от меня вообще хоть что-нибудь?

Но может, так даже и хорошо. Пусть отваливается, побольше и пораньше, до финиша. До того момента, как…

Он повторял: «Чудовище». И смотрел с ненавистью. А ещё так, будто тошнота подступала к горлу. И если раньше мне, наверное, захотелось бы попробовать оправдаться, то теперь я даже не могу почувствовать себя виноватым. Причем, ладно бы подводил итоги по принципу «он первый начал». Так нет же.

Он поступил по-своему. Я сделал свой ход. Наши миры сшиблись друг с другом и… Победил сильнейший. Словно в соревновании. В поединке, где мне бросили вызов, а я его принял. Потому что отказаться было неправильным.

Его мир отчетливо дрожал и грозил рассыпаться осколками, если не вмешаться и не погасить очаг возмущений. И это ощущалось важным. Для меня. Потому что вызывало беспокойство. Потому что одно крушение потянуло бы за собой другое, и так далее, падающими костяшками домино.

Правда, как выяснилось, однократное наведение порядка в чужом мире может оказаться недостаточным. Но это, наверное, потому что у меня слишком мало опыта в этом деле. Вот когда научусь получше…

Да о чем я вообще думаю?!

Какой порядок? Какой опыт? Пора поздравлять себя с приобретением мании величия?

Час от часу не легче.

Нет, если бы я мог хоть чуточку догадываться, что меня ждет, я бы никогда… Хотя, Дарли же сказала: то, что происходит, должно произойти. Ещё тогда, в день нашего знакомства. Все предопределено. Все задано, утверждено и расписано.

Обидно, но эта нелепость, похоже, генетическая. Врожденная. Какая-то странная хворь, до поры дремавшая где-то очень глубоко, а потом вдруг решившая: пора, хватит ждать. Со мной ведь и раньше случалось нечто похожее, только в лайтовом исполнении. Взять хотя бы моменты пробуждения. Я всегда относил рассеянность ощущений на счет того, что не успел полностью проснуться. А на деле это были именно пресловутые первые звонки. Впрочем, теперь уже нет смысла переживать: колокольня отзвонила набат и благополучно рухнула.

А ещё от таких болезней обычно нет лечения. Можно только делать вид, что все в порядке, пока это возможно. Притворяться нормальным, пока симптомы не станут слишком заметны.

Притворяться?

Нет, это нечестно. По отношению к тем, кто был и пока ещё находится рядом. Они должны знать. Если не все подробности, то хотя бы главное. Чтобы быть готовыми. Или, по крайней мере, не сильно удивляться развитию событий.

– Ты когда возвращаться собираешься?

О, меня ещё удостаивают беседы? Неожиданно.

А вопрос хороший. И очень вовремя прозвучал. Но судя по тону голоса, Полли что-то беспокоит, и это снова нехорошо. Это надо исправить.

Значит, сроки?

– У тебя ещё есть время, чтобы подать рапорт о переводе.

Ну правда же. Пока не принято решение о переназначении пар, можно воспользоваться образовавшимся люфтом к своей выгоде. Тем более, Портеру больше не надо быть ко мне привязанным, так что…

Вот зачем тыкать кулаком в плечо, только-только переставшее ныть?

– Хорош уже дурковать!

А я серьезно. Мои личные проблемы не должны мешать жить и здравствовать кому-то ещё. Тем более…

– Следствие же идет.

– Э… Кэтлин тебе ещё не сказала?

А когда бы она могла это сделать? Вчера днем её вроде больше интересовало моё здоровье. А потом вдруг подвело собственное.

– Мы не разговаривали.

– Она не то, чтобы точно в курсе. Но ей сказала её знакомая, той – подруга, подруге – сокурсница, сокурснице… Какая-то у них нереально запутанная цепочка, зато ведущая прямиком в следственное управление. В общем, смысл в том, что все завязло. И со дня на день дело закроют.

Положим, это можно было подозревать. Ещё по переквалификации, о которой вскользь упомянул надзорный офицер. Но чтобы совсем закрыть…

Наверное, это здорово. Было бы. Зато теперь совсем-совсем без разницы.

– Так что, можешь начинать готовиться.

Он когда-нибудь уймется? Прямой ответ тоже не примет?

– Я не вернусь.

– Как это понимать?

– Так и понимай.

Он снова меня толкнул, переворачивая на спину. Наверное, потому что захотел увидеть моё лицо и убедиться, что я не…

Убедился. И помрачнел ещё больше.

– Что за бред?

– Я же сказал: у меня проблемы. С головой. Точнее, с памятью.

– То есть?

Как бы ему понятнее объяснить?

– Я забываю разные вещи. Важные. Главное, те, что обязательно нужны для службы. Например, прямо сейчас я не помню, как нужно драться. И в каких случаях это вообще нужно делать.

– Ты… - Полли растерянно мотнул головой, словно это должно было помочь уложить мысли в правильном порядке. – Это после того взрыва, да?

Взрыв? Если бы. Он стал всего лишь триггером, который запустил эту нелепую карусель. Хотя, говоря формально…

– Ага.

– Но тебя же смотрели врачи.

Наверное. Лично я их пока и в глаза не видел.