Вероника Иванова – Argumentum ad hominem (страница 25)

– Я так решил. Достаточная причина?

Он нахмурился, всем своим видом показывая, что думает обо мне и моих решениях, но впервые за все годы нашего знакомства ничего не ответил.

Муниципалитет, куда меня направили, располагался примерно посередине между Рио Симплеза и Управлением, что с точки зрения логистики было даже предпочтительней привычного маршрута. И уж совершенно точно, здесь я не мог пересечься ни с кем из своих знакомых. Только если по невероятно неудачной случайности. Но поскольку со стороны Полли мне теперь подобная встреча вряд ли угрожает…

Хотя, с ирландским дятлом ни в чем нельзя быть уверенным. Сегодня он, положим, надулся, а завтра опять вернется к мысли о «плохом дне», и все начнется заново. Уж не знаю, завязан ли Портер во всей этой истории, зато радует, что решение проблемы примерно одно и то же для всех возможных вариантов.

Если завязан, стоит сохранять дистанцию в целях безопасности, а если нет, тем более. У него же ещё сестра, дядя… Полный набор. Зачем портить жизнь хорошему человеку? Со мной все понятно: если придется к месту, вспомнят и детские диагнозы, и происхождение вообще. Выкарабкаться не дадут, уже понятно. Инструкции выдали такие, что разумную модель поведения не построить.

С одной стороны, в светлое время суток предписано находиться в людных местах, с другой – избегать оживленного общения. Отмечаться каждый день, либо по месту приписки, либо в Управлении. Лично. По утрам. Любое опоздание приравнивается к дисциплинарному нарушению и подлежит отдельному рассмотрению. С соответствующей мерой воздействия. Если пропустил день – вообще арест, и ничуть не домашний. Хотя, в по-своему это очень заманчиво. Если невмоготу станет исполнять дурацкие правила, место в изоляторе забронировано.

Всякие повышение голоса, ругань в общественных местах, рукоприкладство и похожие штуки – естественно, тоже под запретом. Применение спецприемов карается с особой жестокостью. Проще говоря, если кто-то вдруг задумает выяснить со мной отношения, кроме как прикинуться грушей для битья, другого выхода не прощупывается. Как я при всем при этом должен дожить до окончания расследования, бюрократия умалчивает. Видимо, как раз не должен.

В муниципалитете радушного приема не случилось, но оно и понятно: когда полиция оказывает содействие по принципу «на тебе, боже, что нам негоже», от присланной подмоги впору шарахаться, а не привечать. Поэтому когда в недрах сектора социальной работы я разыскал своего нового напарника, взгляд на меня кинули весьма и весьма недоверчивый.

Объясняться словами не хотелось, и я просто положил на стол последнее выданное предписание. Но отмолчаться не получилось: парень с длинным носом и усталыми глазами ни ко мне, ни к чтению расположен не был.

– Это почему и зачем?

Я бы тоже не прочь узнать.

– Направление. На работы или вроде того. Программа содействия кого-то кому-то.

– А, из проштрафившихся! – чуть разочарованно протянул мой собеседник, видимо, уже имевший опыт «межведомственного взаимодействия». – Вот нет, чтобы заранее предупредить… Опять график переписывать придется.

– График?

– Ну да. Так я по малоимущим один брожу, в несколько заходов, а вдвоем можно управиться быстрее. Кстати…

Он пожевал губами и решил:

– Сегодня не будем тревожить кураторов. Отстреляемся, и по домам. Неполный день отмечу задним числом, и лады. Лады же?

Поскольку провоцирование разногласий тоже входило в общий пакет моих ограничений, спорить не стал:

– Как хочешь.

– Меня Михелем зовут. А ты?

– Петер.

– В медицине что-нибудь петришь? – хихикнул он над собственной шуткой.

– Не особо. Стандартная первая помощь.

В самом деле, учили нас больше вещам прямо противоположным. Да и нет никакого смысла в специальных медицинских знаниях, если на тебе обвес: легкие повреждения он сам локализует и выправит, по мере возможности, а если пробило насквозь, как правило, лечить уже поздно.

– Сойдет. Здесь такие клиенты, что либо пластырь клеить, либо панихиду заказывать, середины не бывает.

– Так ты врач, что ли?

– Был. Сейчас числюсь медбратом.

Не знаю, рассчитывал ли он на уточняющие вопросы или нет, но сам тему развивать не стал. А я не стал спрашивать.

Конечно, высокое звание врача вряд ли теряют просто так, но личный опыт показывает: бывает всякое. Может, виноват, может, обстоятельства сложились. Не мне судить, уж точно.

– Унести много можешь?

Я прикинул свои возможности с учетом состояния здоровья.

– Фунтов двадцать пять-тридцать утащу. Если хорошо развесить, можно попробовать и больше.

Больше нам на складе не выдали, что оказалось к лучшему, потому что сумки, в которых полагалось таскать нехитрое оборудование и наборы медикаментов, к переноске в руках подходили хреново. Ещё мне вручили наклейки на куртку, обозначающие мою временную принадлежность к муниципальным работникам. Вообще-то, они должны были идти в комплекте с форменной курткой, но скандалить по этому поводу было бессмысленно, потому что электронные уведомления, оказывается, рассматривались местной кадровой службой те же три дня, что и бумажные, и если бы у меня на руках совершенно случайно не оказалось формы 4-1-В…

Потом мы ехали с тремя пересадками, собственно, в рабочую зону. Михель все это время то болтал с кем-то по комму, то, мрачно зевая, переписывался, и мне не оставалось ничего другого, кроме как глазеть по сторонам. В том числе и на пейзажи, которые ползли за окнами.

К финалу поездки я почти готов был согласиться с Полли и признать, что мои родные Террасы – действительно, вполне симпатичны по сравнению с многоэтажными жилыми коробками, то плавно, то криво и косо перетекающим одна в другую. И дело, наверное, не столько в масштабах, сколько в отсутствии чего-то совсем не материального, но жизненно необходимого.

Здесь – просто конструктор, слепленный из блоков, в сути своей не подлежащих изменению. Да, одни квартиросъемщики красили кусочки стен, другие наряжали двери, как рождественскую елку, третьи расцвечивали окна занавесками с самыми невероятными рисунками, но души во всем этом не присутствовало. Скорее походило на то, что обитатели местных муравейников таким способом просто отмечали свое жилище, чтобы найти к нему дорогу.

И ни малейшего ощущения единства, несмотря на скученность и четкие линии.

На Террасах тоже жили во многом неказисто, и застройка считалась типовой, но перепутать адреса было совершенно невозможно. Может, потому, что места было больше, и каждый дом неуловимо, но очень быстро обзаводился всякими приметными мелочами, прорастая в пространство, в своих жильцов и… В своих соседей.

Один во всех остальных. Все остальные – в одного. Только не в меня.

Здесь, там… Одинаково неуютно, пожалуй. Но там границы очерчены, и на них можно опереться. А бесконечные этажи нанизанных на невидимые струны квартир – хлипкая зыбь. Даже как-то стрёмно трогать любые поверхности: такое чувство, что кубики, из которых все здесь построено, разлетятся в стороны, стоит лишь коснуться.

Хотя, действительно стоит держаться подальше, хотя бы от стен: похоже, что далеко не все надписи и рисунки на них сделаны фабричной краской и краской вообще. Под ноги тоже лучше не смотреть, разве только по мере необходимости, чтобы не напороться на шприцы или другую пакость.

– Особо делать ничего не надо, - сказал Михель. – Мы тут больше для проформы и видимости ходим. Не, ну если чего кому вдруг, поможем, конечно. Как можем.

Сильно помочь не получилось, по крайней мере, сегодня. Правда, пару детишек он чуть подлатал, раздал кучу разноцветных коробочек с пилюлями для «профилактики авитаминоза», записал пожелания страждущих. Времени больше всего ушло именно на записи: когда я предположил, что проще было бы воспользоваться коммом, Михель сочувственно покрутил пальцем у виска. Мол, технически, конечно, быстрее, только потом все равно нужно будет заполнять бланки, а на это рабочее время не отводится. Так что, выгоднее затянуть обход, чем потом, уже после смены личное свободное время тратить на рабочие бумаги.

Ещё в ряде квартир жильцов не оказалось в наличии. На этом свете. Но если в другой ситуации уместна была бы вежливая скорбь, то здесь каждый такой покойник воспринимался, как передышка – дождаться скорую, отписать, подписать, опечатать.

– Похоронные дни – самые кайфовые, особенно если скорая перегружена. Главное, заранее закачать себе пару сериалов, чтобы было, чем заняться.

А ещё можно пошарить по уже никому не нужным вещам.

Нет, при мне Михель ничем подобным не занимался, но по тени сожаления во взгляде можно было понять: не считает такое дело зазорным. Просто на людях не решается.

По ходу дня общая монотонная бессмысленность существования здешних обитателей и наших скитаний методично стирала смысл всего процесса, пока не остался единственный, он же главный показатель проделанной работы: постепенное опустошение сумок с припасами. Правда, на мне это облегчение сказалось не особо существенно, потому что тащил по большей части всякие медицинские инструменты, но ощущение «скинутого груза» под вечер пришло само собой и очень явственно.

В конце очередного этажа Михель поставил свою сумку на подоконник, пересчитал оставшиеся упаковки лекарств и довольно выдохнул: