Вероника Иванова – Argumentum ad hominem (страница 100)

А за такие локоны цвета пряной бронзы можно было умереть. И за такие пухлые губы, которые не обязательно даже подкрашивать. Просто провести кончиком языка, и все гарантированно будут у твоих ног. Даже платье спортивного покроя выглядело на этой красотке, как бальный наряд, а представить что-то более роскошное мой мозг отказался категорически. И вообще пригрозил отключиться, если не перестану глотать слюни от зависти. Пришлось собираться с силами, мыслями и всем остальным, что я вообще могла сжать в руках. Но только для того, чтобы минутой спустя заново рассыпать все это по полу.

Когда женщина по имени Маргарита запела, даже я уловила посыл этой песни, приказывающий и подчиняющий. Хотя все это, целиком и полностью было нацелено лишь на одного человека в этом зале. Который просто молча сидел и смотрел то ли на всех сразу, то ли вообще в пустоту.

Я думала, он просто отшвырнет песню прочь. Или позволит ей пройти мимо. Да хоть даже насквозь, потому что умеет это делать. Но Петер поступил иначе. Не стал уклоняться и прятаться, не разверзся дырами, а пустил внутрь. Примерно так же, как это было когда-то со мной. Но я тогда шла, чтобы принести дары, а она…

Все случилось просто и буднично, без спецэффектов, совсем как в студенческом фильме, который вытягивает только вдохновенная игра актеров-любителей.

В какой-то момент песенница запнулась. Я бы вряд ли уловила эту заминку, если бы не слушала во всю силу. И если бы сама не прошла однажды через эту точку невозврата. Вот только меня милостиво удержали от падения, а тут благотворительствовать не стали: запнувшись сначала песней, на следующем выдохе Маргарита запнулась уже, как полагается. Ногами. И шлепнулась на пол. Но вместо того, чтобы ойкнуть или потереть ушибленные места, встала на четвереньки и резво поползла к Петеру, крутя задом так, чтобы если бы из него торчал хвост, он, наверное, сейчас напоминал бы собой пропеллер. А когда добралась до места, совсем чуточку подумав, начала облизывать пальцы, висящие в воздухе.

Я только и могла, что таращиться на все это, судорожно ожидая, хоть с небес, хоть из преисподней, какого-то разумного объяснения происходящему. Клоун, ошарашенный, наверное, не менее моего, тоже явно задавался похожими размышлениями, но недолго. И надсадно воззвал:

– Маргарита!

Кажется, по залу даже прокатилось эхо. Мне самой стало как-то зябко и тревожно от этого гласа, а на песенницу, подчиненную рыцарем, он вообще должен был подействовать не хуже ведра ледяной воды. Но все усилия пропали втуне. Женщина не оставила своего занятия, пока не услышала совсем с другой стороны:

– Фу.

Только тогда послушно отстранилась. Обиженная и оскорбленная.

Петер посмотрел на неё безо всякого выражения, вытер обслюнявленные пальцы о штанину и скомандовал:

– Брысь.

Песенница сжалась комком и метнулась в сторону. Кажется, попытавшись залезть под стул. Голову, по крайней мере, ей спрятать вполне удалось. А белобрысый одним движением поднялся на ноги, лениво потянулся, разминая спину, и ещё ленивее поинтересовался:

– Ты это хотел увидеть, братец? И как? Я тебе угодил?

Голос был его, вне всякого сомнения. Но интонация…

– Ты… Нет… Это невозможно… Она моя!

Да-да. Именно. Твоя. Та же самая интонация. И теперь вы ещё больше похожи друг на друга, чем раньше. Хотя больше уже невозможно.

– Имеешь в виду печать? Есть такое. Заметил. Я ведь и сам недавно с ней познакомился. Во всех подробностях. Припоминаешь?

Лицо клоуна от переизбытка чувств стало совсем резиновым и, кажется, начало нервно кривиться уже само по себе. Но хоть в этом Петер не стал ему подражать. Хотя, гримаса брезгливого превосходства тоже не украшала.

– Маргарита очень старалась. Так долго и тщательно сверлила во мне дыры, что я чуть не помер со скуки. А поскольку можно было только наблюдать…

Рыцарь прошелся по залу. Песенница проводила его жадным взглядом, но высунуться из-под стула не рискнула.

– В детстве я плохо ладил со своим телом. Ну, ты знаешь. Каждое движение приходилось заучивать наизусть. А потом ещё и думать о нем всякий раз, когда нужно выполнить. Я не знал, что бывает иначе. И просто привык. Присматривать за собой. Все время.

Он рассказывал об этом с такой легкомысленной усмешкой на губах, будто потешался над своим прошлым. Но если попытаться представить, как все проходило на самом деле… Нет, ему точно не было весело. Ни капельки. Зато всем вокруг – наверняка.

– Я привык ощущать. Приноровился, за столько-то лет. А чтобы разобраться в печати, много ума не надо. Тем более, ты не старался её скрывать.

О какой печати он говорит? Имеет в виду, что когда песенница взаимодействует с рыцарем, в ней появляется… В её песне. Измененный фрагмент. Совсем как… У нас с Лео?

Сердце ухнуло, дернулось из стороны в сторону и задрожало осиновым листом.

Значит, мы оба теперь – его рабы? И стоит ему только захотеть, будем вот так же ползать на четвереньках?

– Все, что потребовалось – только скопировать. Не очень приятное занятие, признаю. Наверное, вроде трансплантации. Только не сердца, а чего-то попроще.

– Это… Нет… Никто не…

Петер послушал блеяние брата и зевнул:

– Жаль, что ты не направлял её в этот момент. Иначе мог бы получиться тройничок. Тебе бы понравилось.

Я уже не понимала, кто из них кто. Смутно догадывалась только, что героев здесь нет. Одни злодеи. Значит, болеть не за кого. А за себя уже поздно.

– Так что имей в виду: каждая из прирученных тобой сонг ляжет под меня с первой же ноты.

– Не-е-ет…

– Да-а-а…

Если бы между ними было чуть меньше расстояния, воздух, наверное, взорвался бы. И я тоже. Потому что было во всем этом, помимо отвращения, ещё и что-то животно-притягательное. По крайней мере, отвести взгляд не представлялось возможным. Особенно от лица клоуна, одновременно с текущим ужасом, наверное, представившего, какие перспективы открывает умение брата.

– Опытом делиться не стану, - покачал головой Петер. – В ваших учебниках такого, видимо, нет. А меня карьера учителя как-то… Нет, не греет.

Я не удержалась от нервного смешка, благо, его все равно никто не заметил.

– Странно, что ваши учителя не додумались. Или не попробовали. Все потому, что на этот счет не было написано подходящих правил?

Он обходил зал по кругу, иногда оказываясь от брата на расстоянии вытянутой руки, и я все ждала, что тот решится. Не знаю, ну хоть глупость какую сотворить. Хотя бы попробовать снова взять контроль над песенницей. Или дать отпор так, как это делают обычные люди. Но клоун едва дышал, завороженно и одновременно потерянно глядя на своего двойника.

– С правилами удобно, даже очень. Я тоже сначала пытался понимать. Но для этого всякий раз приходилось придумывать смыслы. Для каждой новой вещи свой смысл. Это ж с ума можно сойти, да? Особенно, если ума немного. И, в конце концов, решил: зачем стараться самому, если вокруг полно чужих смыслов? Бери любые. Какие понадобятся.

Я слушала, слышала и с каждой новой фразой убеждалась, что никогда и ничего не знала о парне по имени Петер.

– Плохо, когда правил нет. И когда не учат, как надо жить. И каким быть. Вот тогда приходится думать. Много и мучительно. Вы называете это восхождением.

А нормальные люди – просто взрослением.

– Первым, наверняка, было тяжело. А потом нашелся кто-то. Может, сердобольный, может, дальновидный. Придумал правила. И процесс пошел. В строго заданную сторону.

Он так говорит, будто это плохо. Почти выплевывает слова. Неужели собственные страдания ничему его не научили? Или он теперь желает всего того же другим?

– И до строго определенного момента. Потому что кто-то решил, что восхождение непременно должно заканчиваться.

К чему он вообще клонит? Да если бы безумие рыцарей невозможно было унять, что вообще осталось бы от этого света?

– Только ведь это не правило. А вопрос выбора. Можно остановиться. Можно двигаться дальше. Ты сказал, тебе понадобилось тринадцать девиц?

Господи, какой кошмар.

– Мне хватило бы одной. С моим умом. Если бы я заранее знал, что это финал пути. Но меня не предупредили. Обидно получилось, да?

Одной? Имеется в виду несчастная мисс Лопес? То есть, вторая жертва была уже блюдом вне меню?

– И ты… Все ещё…

Надо же, у клоуна снова прорезался голос. Правда, совсем тихий. На грани слышимости.

– Что-то вроде. Меня ведь ничто не сдерживает. Хочу – поднимаюсь. Хочу – беру выходной.

– А кто-то… Другой… Мог бы?

Если это и было задумано ловушкой, она сработала. Захлопнулась, стискивая свои челюсти. А белобрысый дьявол, её поставивший, наоборот, улыбнулся. Совершенно по-дьявольски. Торжествуя над людскими пороками, но безутешно скорбя о них.

– И сможет. Только именно что другой. Не ты.

Такой детской обиды я на лице клоуна не ожидала увидеть. Хорошо хоть, не залился слезами.

– В тебе слишком много дури. Которую нужно выбить.

Кажется, мы вздрогнули синхронно.

– По самым правильным правилам. Все, как ты любишь. Мне-то они без разницы. Исключительно для протокола. Который зафиксирует исход нашего поединка.

– Я не приму вызов, - еле выдавил из себя клоун.

– Думаешь, меня это остановит? Формально все совпадает. Два рыцаря, две песенницы. Арбитр дал добро. А что именно произойдет за закрытыми дверьми… Да-да. Угадал. Правила не позволяют подглядывать. Так что, хочешь или нет… А песней мы с тобой поделимся. Да, мэм?