Вероника Горбачева – Первые уроки (страница 28)
— И то сказать: вон как на вас с донной Элизабет все не надышатся! Да ведь и в городе вас уважают, сердечно кланяются; мы-то, простые люди, всё видим. А вот как теперь сама донна Мирабель появится в Террасе — вот уж не знаю. И соберёт ли она в эту пятницу
Вот это новость! Я аж в кресле подпрыгиваю и едва не обжигаюсь о щипцы для завивки.
— А что так? Неужели дон Теймур её всё-таки наказал?
Лусия многозначительно хмыкает. Наводит плойкой последний штрих на моих волосах, закусив губу — дело-то серьёзное, с её причёской мне весь день на людях ходить! Одобрительно кивает, довольная результатом.
— Да вот как сказать, донна… С одной стороны, гостям приглашения разосланы, многие аж с другого конца страны приедут; не вертать ж их назад! А с другой — наша распрекрасная донна сама себя наказала. Не то, чтобы хозяин отменил ей праздник, но только она сама теперь никому на глаза не хочет показываться.
Заговорщически понижает голос:
— Ох, и роспись у неё на щеке, ох и роспись! Чисто паучище заткал! Не на пол-лица, конечно, как у донн Иглесиас, а аккуратно так, ровнёхонько скулу и часть щеки накрыло. Вот с самого утра и вертится красота наша неописуемая перед зеркалами; говорят, уже три штуки со злости разбила. И сводить пыталась метку эту, и запудривать, и румяна накладывать; а всё одно проступает через все замазки, хоть ты тресни! Да лиха беда начало: от своих притираний донна уж пятнами пошла!
— Люся… — говорю тихо. — Не злорадствуй. Не надо.
Она тотчас умолкает, обойдясь даже без привычного «А я что? Я ничего!» Тише воды, ниже травы, скромница и умница. Присев в книксене, (ещё и подлиза!) подаёт мне шкатулку.
Это тоже неписаная традиция: обязательно хоть что-то, но выбрать и надеть из драгоценностей. Попроще, так сказать, повседневное, неброское с виду, но… демонстрирующее утончённый вкус и богатство Торресов. Однако после Люсиного рассказа мне как-то сразу становится не до наведения престижа.
Вздыхаю.
И вроде бы всё по справедливости, а на душе кошки скребут. И уже точит гадскую совесть несуществующая вина.
Не особо вглядываясь в содержимое, прикрываю шкатулку.
— Лучше принеси другую, пожалуйста. Глянем что-нибудь оттуда.
— Обережную? — с готовностью подхватывается горничная. — Сию минуточку, донночка!
Я даже прощаю подобное обращение. Очень уж ей нравятся мои обереги, наполненные особой, инородной для здешнего общества магией.
Вторая шкатулка куда легче первой, изящная, берестяная. В ней хватает места и для моих домашних поделок и куколок, и для подаренных русичами резных камней со старинными рунами. Но главная ценность — обереги от самого Симеона. Их немного, всего три, но наполнены они такой силой… что иной раз и в руки-то взять боязно. Хоть и велел старец: «Носи!»
Вчера вот сглупила, ничего не надела. И мотало меня весь день на эмоциональных качелях так, что самой неловко вспомнить. Больше я такой ошибки не повторю. Тем более, амулеты все недавно подпитаны, три ночи подряд заряжались на растущей Луне. Пусть работают.
Рука сама тянется к изумительному кулону-подвеске: крупной золотой пластине в виде стилизованной луны с тремя развёрнутыми книзу рожками и ромбом Макоши по центру, увенчанном лицом-полумесяцем. Лунница. Исключительно женский оберег, раскрывающий энергетику, укрепляющий здоровье, а главное — помогающий женщинам в тягости нести свою ношу легко и родить здоровых крепких деток. Многогранный оберег, хитрый. Бывает двурогий, бывает трёхрогий… А есть ещё и замкнутый в круг, как полная луна, но то — особицей для тех, кто встаёт на путь познания, соединяя потоки мудрости прошлого и будущего.
А ещё я заметила, что когда на мне Лунница — день проходит удивительно спокойно. Пропадают раздражительность и вздорность, свойственные мне, порой, не только при беременности, и гораздо чаще включается голова. Василисой Премудрой, конечно, не становлюсь, но и глупостей не делаю.
Вот оно мне и понадобится ближайшие несколько часов. Пока я всё ещё под одной крышей с Мирабелью, которая сейчас явно не в ангельском состоянии духа.
***
Чувствуется, Элли вчера постаралась на совесть, изрядно пополнив кладовые Эль Торреса ярмарочными деликатесами. Потому что на столе, накрытом к завтраку, наряду с традиционными горячими булочками, тостами, чурросом и шоколадом присутствует солидная горка икры в хрустальной раковине, заведомо напротив места Элизабет, тончайшая нарезка двух видов балыка, россыпь разноцветных маринованных оливок, фаршированных всякой всячиной. Последнее, похоже, персонально для меня; вот спасибо, что люблю, то люблю!..
Стул леди Мирабель пустует. К моему немалому облегчению примешивается и толика досады. С одной стороны, видеть свекровь не хочется: опять эти неприязненные взгляды, которые после вчерашнего явно переродятся в ненавидящие. С другой, теперь у неё есть ещё один повод выставить меня перед перед подругами бессердечной злодейкой, а себя жертвой: бедная женщина из-за невинной шалости стыдится теперь на людях показываться… Но, поразмыслив, решаю, что каждый сам себе злобный Буратино; никто ей силком ту булавку в пальчики не вкладывал, в заложницы не брал. Впредь хоть задумается о последствиях.
Бабушки Софи тоже нет. Но к её частым отсутствиям в столовой все привыкли. У нашего деятельного матриарха свой независимый график: она может встречать рассвет на море или прогуливаясь верхом; или укатить с визитами, или запереться в лаборатории, не потрудившись никого поставить в известность о том, когда освободится. Иногда кажется, что она демонстративно наслаждается собственной свободой — и не только от обязательств, взваленных когда-то на сына, но и от условностей, от набивших оскомину традиций, от необходимости отчитываться перед кем бы то ни было. Впрочем, в присутствии гостей она эталон чопорности и аристократизма. Но если дома «лишь свои» — авось потерпят любые чудачества.
А вот то, что до сих пор к столу не появился дон Теймур, настораживает.
И вроде бы как неэтично начинать завтрак, не дождавшись его…
Но двустворчатые двери распахиваются, и вот он, наш драгоценный дон, бодр, свеж… и не сказать, чтобы очень уж весел, но с неизменной лёгкой улыбкой на устах, не такой уж и натянутой. Умеет держать лицо, ничего не скажешь. После радушных пожеланий доброго утра он занимает своё место во главе стола. Но ограничивается крепким кофе, ни к чему остальному так и не притронувшись. Мы с Элли, понимающе переглянувшись, начинаем непринуждённо болтать о погоде, вчерашней поездке, планах на сегодня — с акцентом на то, что вот никуда пока больше не хочется ездить, надо бы, чтобы вчерашние впечатления улеглись, усвоились; да и из закупленных припасов хорошо бы отложить кое-что как гостинцы для девочек и для Маги с Ником… Заодно я упоминаю о возможном визите доктора Гальяро.
Между делом как бы, вроде и не замечая избыточной задумчивости дона, Элизабет разрезает одну из ещё тёплых булочек, намазывает маслом, фигурным сердечком выкладывает поверх икру — та так и светится! — украшает веточкой какой-то здешней травки вроде кинзы. Заинтересовано скашиваю глаза: на вид — самый настоящий миниатюрный натюрморт с рябиновой кистью!.. Элли берётся за второй. Тут уже янтарно-оранжевых горок две, поменьше, и веточкой зелени они разделены так, что становятся похожи на большущие ягоды морошки или местной жёлтой малины. Спохватившись, притягиваю ближе корзину с багетами, половинку одного фарширую полосками обжаренного сладкого перца и кружками пряных баклажанов — специально для меня старался Алонсо, местный шеф-повар! Фигурно укладываю сверху несколько тончайших ломтиков хамона, украшаю маслинами. Красота.
Не сговариваясь, как бы невзначай, мы подсовываем свои шедевры на пустую тарелку свёкра. И продолжаем щебетать о своём, о женском.
— …Это хорошо, что вам есть чем заняться, мои дорогие донны, — неожиданно подаёт голос дон Теймур. Добавляет мягко: — Очень дорогие донны… Было такое опасение, что сегодня вам придётся скучать в одиночестве. У меня назначена важная встреча, которая, скорее всего, затянется до вечера; донна же Софья отбыла с трёхдневным визитом к подруге, она у нас выезжает в гости редко, но подолгу… Прекрасно, что вы уже распланировали свой день.
Прищёлкивает пальцами.
От стены к нему бесшумно скользит лакей.
— Вот эти чудесные произведение искусства… — Дон кивком указывает на свою тарелку. — …доставьте со всеми предосторожностями ко мне в кабинет. Вместе с большим кофейником. Благодарю вас, драгоценные донны, я тронут.
И в этот раз в его улыбке куда больше тепла, нежели пять минуту назад.
Он покидает нас первым, снисходительно, по-королевски отмахнувшись: дескать, не вставайте, не прерывайтесь, доннам нужно хорошо и долго кушать… так и не сказав ни слова об отсутствующей супруге. Но у самой двери оборачивается и задерживает на мне взгляд.
— Позвольте поблагодарить вас отдельно, донна. За ваше… удивительное чувство такта. Я оценил.
Мне остаётся лишь опустить глаза. Ох, бабушка Софи, как вовремя вы схватили меня за шкирку…
Он уходит.
— Пс-с… — Элли поспешно подзывает второго лакея, вскакивает, суёт ему корзину со сдобой и заодно кивает на блюдо с очищенным инжиром. Громким шёпотом распоряжается: — И это туда же, пожалуйста. В кабинет. Так, незаметно. Если будет возражать — скажите, что мы