Вероника Горбачева – Первые уроки (страница 2)
…В общем, я призвала перчатки.
Можно было бы и изощриться, окружить руки особой воздушной плёнкой, влаго- и химически непроницаемой, но зачем, если есть более экономный с точки зрения магии вариант? Этому меня тоже учили: быть рациональной. Не палить из пушки по воробьям. Когда порой весь день расходуешь Силу по мелочам, можешь и не заметить, как доведёшь себя до истощения.
Осторожно приподнимаю за горлышко флакон, с донца которого норовят сорваться тягучие гадкие капли, его-то и окружаю влагонепроницаемой сферой, вроде колбы, с вытянутым горлышком. Так и оставляю висеть в воздухе над испорченной шалью. Мне нужна ёмкость для сбора отходов, которые сейчас появятся. И вновь наша шаль засияет первозданной чистотой.
Тончайшая шерсть местных горных козочек, самая тёплая, лёгкая, пушистая и от природы искрящаяся, а в вечернем освещении салонов и гостиных будто переливающаяся бриллиантовой пылью… Оттого и ценят её модницы-аристократки, дамам же из сословий попроще такие шали и палантины недоступны: больно дороги. И вот из такого-то вот сокровища мы с девочками надумали связать прекрасной донне Мирабель чудесную шаль на именины, каковые ожидались, к слову, уже через две недели. Работы-то оставалось на три-четыре захода, я уже заканчивала кайму и всерьёз подумывала: нужна ли декоративная отделка крохотным розовым жемчугом? Ибо — последняя модная тенденция… Хорошо, что девочки со вчерашнего вечера уже в Тардисбурге. Не увидят этакого надругательства. И не узнают о нём, так и быть.
— Жалко-то как, — тихо говорит Элли. — И что, совсем-совсем ничего нельзя сделать? Может, спросим у бабушки Софи? Ох, она опять рассердится на Мири! Будет скандал.
— Ничего ни у кого не надо спрашивать, — отвечаю хладнокровно. — Тут дел-то… Последи лучше, чтобы никто не зашёл.
Вздохнув, она возвращается к двери, выглядывает — вроде бы, поблизости никого; прикрывает её. Подумав, задвигает засов. Ничего особенного или секретного: комната ведь рукодельная, мало ли чем тут занимаются женщины? Может, кружевное бельё плетут и примеряют, затейницы этакие.
Из памяти всплывают нужные слова очищающего заклинания:
Простенькое бытовое словоплетение, без затей, главное при его использовании — выпевать с особым посылом. С толикой Силы и хотя бы капелькой Любви.
А мне ни того, ни другого не жалко. Особенно любви для дочек. Они, молодцы, чихать хотели на причуды молодящейся бабушки; взяли да и сплели почти всю середину будущего подарка. Не по моему хотению, а сами, чтобы та потом восхищённо ахала, чтобы радовалась… Они-то её по-своему любят. Балуют. Воспитывают. И жалеют — за затянувшуюся детскость… за инфантильность характера, скажем прямо. Хорошо, что у них сейчас дополнительные занятия, как у новичков: сидят себе в своей гимназии с утра до ночи, и ведь с удовольствием сидят, сюда наведываются только на выходные… И ничего не узнают.
Жирное пятно, отрываясь капля за каплей с вязаной поверхности, уменьшается на глазах. Чёрные точки красителя цепочкой, как мураши, потянулись к горлышку воздушной колбы. Элли, наблюдая за зрелищем со своего поста, хлопает в ладоши.
Минут через пять я аккуратно прохожусь по пуховому плетению заклинанием окончательной очистки. Ну вот. Порядок и белизна.
— Теперь можно довязывать, — завершаю вслух. — Однако, Элли, давай опять обговорим тактику. Мне теперь придётся до самого вечера изображать злость, чтобы кое-кто думал, будто диверсия удалась. А ты иногда поглядывай на меня сочувственно, якобы переживаешь. Не люблю кривляться, но это сейчас лучший способ избавить себя от пакостей дней на несколько. Как думаешь, долго
Элли опять вздыхает.
— Ты, наверное, святая. Вспомни: недели не прошло после того, как она «случайно» опрокинула твою коробку с бисером.
Ага. Три дня мы с Элизабет не пускали никого в рукодельную, шипя и ругаясь при прислуге, что, дескать, приходится на коленках ползать, выуживать из коврового ворса бисер и стеклярус, очищать от ворсинок… а сами всё это время наслаждались тишиной и покоем, а заодно и чаем с пирожными. На самом-то деле на то, чтобы выбрать и рассортировать мелочь в заготовленные ёмкости, с моими новыми умениями хватило получаса, не о чем говорить. Зато мы устроили себе передышку в этой нелепой войне.
И в который раз убедились, что далеко не всегда мудрость идёт рука об руку с возрастом… Если что — это я не о себе и не о моей подруге.
Но, разумеется, мы не ябедничали и не взывали к справедливости. Надо же кому-то в подобных ситуациях оставаться взрослыми.
Вот только долго такое положение дел продолжаться не могло. Скорее бы уж эти дурацкие именины! Не хочется огорчать Магу мелкими дрязгами, поэтому я запаслась терпением. Никаких конфликтов и жалоб! Вот проведём семейный праздник тихо-мирно, а может помпезно-мирно, это уж как дон Теймур решит, а потом спокойно вернёмся в Тардисбург. Там уже, говорят, пришли первые ранние морозцы, свернулся сезон нездоровых осенних туманов, из-за которых, собственно, я здесь и торчу, в резиденции дель Торресов… Хорошо хоть, не одна кукую, а с Элизабет. С ней и держим незримую оборону. Как стойкие оловянные солдатики.
Глава 2
Так уж сложилось, что, вопреки всем моим планам, судьба снова привела меня в Эль Торрес, замок, где родилось и выросло множество поколений дель Торресов. Что удивительно, так это сам факт того, что с замком и с его обитателями — в частности, с основателем рода, блистательным доном Теодоро — я впервые познакомилась не здесь, а в мире ином, откуда всеми силами постаралась удрать. И всё же — в какой-то мере я осталась благодарна тамошней хозяйке, богине Моране за это удивительное приключение. Я встретилась с теми, кого не чаяла увидеть никогда. Я поняла, что смерть — отнюдь не конец, а всего лишь веха. Дальше — продолжение, либо вообще нечто новое, с чистого листа. Впрочем, для кого-то с чистого, а кому-то приходится расплачиваться за навороченные при жизни ошибки.
Мир без солнца и ветра, без теней и запахов, мир полутонов, отражений, кармических вывертов…[1]
Зато фамильная резиденция Торресов высилась, как нечто вечное, устойчивое и неизменное во всех мирах и временах. Сказывались ли особые отношения хозяев-некромантов с Мораной, либо же стены, украшенные каменным кружевом, изящные башни и пышные сады настолько были дороги и отжившим, и живущим, что накрепко упрочнились на всех планах реальности — не знаю. Но даже за гранью бытия Эль Торрес казался невероятно красивым и… живым.
Впрочем, в реальной жизни, несмотря на мистическую притягательность, на прелестные гранатовые и апельсиновые деревья, лукаво заглядывающие в окна спален, на уют нашей с Магой обжитой башни это место так и не стало мне домом. Подозреваю, что уже и не станет. Сердце моё навек отдано особнячку, зажатому меж двух соседей на одной из улиц Тардисбурга, скромному снаружи — и куда большему внутри. Там всегда поджидает самая уютная в мире кухня, там так вкусно пить кофе, вдыхать ароматы корицы и горячего шоколада, густого супа и тёплых булочек, собираться по вечерам у одного из пылающих очагов, в то время как из-под золы второго будет тянуть печёными яблоками, картошкой или каштанами…
Сны здесь были легки и спокойны; лестницы и ковровые дорожки сами выводили, куда надо, а в тихом дворике в тени разросшегося вечнозелёного жасминового куста поджидали плетёные кресла и шахматный столик, меняющийся по желанию отдыхающего на кофейный или чайный. А сколько чудес таила библиотека, доставшаяся от старого мага Дамиана! Оттуда порой сутками не выходил сэр Джонатан Кэррол, которого девочки давно по-простому называли дядюшкой, хоть, на самом-то деле, дядей, да и то не кровным, он приходился Маге, а им самим, пожалуй, дедушкой. Но подобное обращение устраивало, к вящему удовольствию, обе стороны. Сэр Джонатан, ещё не так давно странствующий паладин, а ныне заведующий кафедрой истории магии в местном Университете, стал частым гостем в нашем доме, как, впрочем, и мы в его Каэр Кэрроле.[2] Вот где, кстати, остался ещё один, милый моему сердцу, кров!
А вот Эль Торрес был для меня слишком уж помпезен, слишком… В нём, пожалуй, всего было «слишком». На первый взгляд. Впрочем, как я убедилась позже, переизбыток позолоты, изящества и роскоши царил лишь на половине, в которой безраздельно царствовала «первая донна» Клана, Мирабель. В крыле же, занимаемом её свекровью, Софьей Марией Иоанной, царил дух сдержанного аскетизма и суровой простоты; эта же атмосфера, незаметно просочившись мимо роскоши парадных зал, обосновалась в башнях, занимаемых братьями Торресами, Ником и Магой, и осела там навсегда. И к лучшему. Магины покои — вот где я чувствовала себя более-менее спокойно. Пусть не как дома, но… близко к тому. Почти.