Вероника Горбачева – Первые уроки (страница 10)
— Добро пожаловать в Старый Город, дорогие мои! И в новый мир! Рик, я твой лучший друг, помни это, когда заскучаешь. А если не успеешь соскучиться — встретимся через три дня, как и договаривались. Хорошо тебе погулять!
Наш кидрик в своём излюбленном облике симурана уже кувыркался в поднебесье. Мага проводил его озабоченным взглядом:
— Надеюсь, у него хватит ума стать невидимым. Слишком привлекательная добыча для любителей диковин.
Словно в ответ на его слова, Рик вспыхнул двойной звездой, отражая свет обоих здешних солнц, и исчез, рассыпавшись искрами.
— Да, мы с ним это обговорили.
Ник кивнул брату и нетерпеливо подхватил меня под руку:
— Пойдём же! Я нарочно выбрал это место: меньше вероятности, что нас заметят. Здесь причал держится на честном слове, никто не швартуется, а потому и лишних глаз нет.
— Так можно было появиться прямо в доме, — резонно заметил дон Теймур.
В эту минуту он напомнил мне какого-нибудь адмирала или генерала, командующего армией. Заложив руки за спину, широко расставив ноги, он жадно всматривался вдаль — и, хочешь верь, хочешь не верь, но я уверена, что в этот момент он видел перед собой не только серебристо-серые волны, ряд пышных особняков на другом берегу, редких прохожих и странного вида повозки, не только небо в розовеющих облаках. Казалось, он обозревал весь новый мир, раскинувшийся у его ног. Вслушивался. Осязал. Втягивал ноздрями. Вот-вот — и попробует откусить.
У меня закружилась голова — от переизбытка чувств, как я сперва подумала. Но Мага, прищёлкнув пальцами, оживил — нет,
— А магия-то чувствуется!
Вольно или невольно копируя отца, он изучал этот мир жадно и внимательно.
— Не как в Гайе, разумеется, — отозвался Ник. — Но… да, наконец-то. Попади ты сюда раньше — ничего бы не учуял. Мне поначалу вообще казалось, что я в полном вакууме, просто по какой-то причуде судьбы могу дышать. А ныне — каналы из Рая работают, да ещё как! Кидрики будут довольны.
Дон понимающе кивнул:
— А-а, так Рик здесь вроде как с проверкой? Разумно.
— Пойдёмте же, — повторил Ник.
Что-то чужеродное и в то же время неуловимо знакомое угадывалось в парадных фасадах, глядевших на нас многочисленными окнами, в которых отражались облака. Здесь не экономили на земле, здесь дома не жались друг к другу, как в Тардисбурге и Террасе, но окружались небольшими садами или полосками газонов и чисто символическими оградами. Зато прохожие один к одному, как у нас: сновали с безразлично-вежливыми лицами, но вслед нам, чужакам украдкой оборачивались.
Идти оказалось недалеко. Минуты через две я увидела величественный угловой особняк с лукавыми кариатидами, угадала:
— Удивительно похож, правда, родная?
Ник бережно погладил меня по руке.
— Точь-в-точь дом твоих покойных родителей, в котором мы познакомились. Я так изумился, наткнувшись на него! Правда, тогда он был не в лучшем виде, и кое-что пришлось не только восстановить, но и переделать по памяти. Но, Элли…
Он помолчал.
— Я в то время так тосковал по тебе. Впрочем, всегда. И каждый раз, когда возвращался домой, уже в эти стены, меня посещала дурная надежда, что когда-нибудь, вопреки вселенской логике и здравому смыслу, ты меня встретишь.
А я… молчала, как дурочка, стараясь не заплакать.
Потом, позже, вспоминая эти минуты, я подумала, что умение становиться незаметным у твоего мужа наследственное. Потому что ни словом, ни намёком Мага и дон Теймур не напомнили нам в тот момент о своём существовании. А мы, кажется, просто о них забыли.
Ник принялся трезвонить в колокольчик у закрытой двери, но вдруг спохватился, хлопнул себя по карманам и извлёк ключ. А я-то всё посмеивалась, когда он временами раскладывал барахло из своего дорожного рюкзака, поверял, всё ли в порядке, что-то сортировал… А у него всё было схвачено и учтено! Но вот что я заметила: ключ-то он достал, но как-то подозрительно пригляделся к двери — и нахмурился. Потом побормотал: «Ладно, скоро всё узнаем…»
Повернул ключ, подхватил меня на руки — и перенёс через порог. Как невесту.
За дверью оказался необъятный холл, белоснежно-сверкающий, с парадной лестницей, рвущейся наверх. На ней соляным столбом застыл при виде нас невысокий мужчина в годах, со смоляной шевелюрой, которую красиво оттеняли седые виски, с аристократическим носом, полным собственного достоинства… Ну, конечно, я тотчас его узнала!
Вот честное благородное слово, и он меня узнал! Уставился — а в глазах читалось: наконец-то! Будто он целую вечность ждал именно меня и, хвала богам, дождался. А потом нехотя, с опаской, будто боясь разочароваться, перевёл взгляд на Ника.
Под лестницей ахнули две девицы, застыв в движении, будто замахнувшись на нас метёлочками для пыли.
— Константин, дружище! — заорал мой муж, осторожно ставя меня на ноги. — Когда я уходил, то, кажется, заказывал завтрак?
Ты не поверишь, но этот прекрасный маленький человечек даже не дрогнул! Ни единым мускулом на лице! И отозвался без промедления:
— А так же обед и ужин, сударь. Прикажете накрыть в парадной столовой в честь вашего возвращения?
— Ты гений, дружище! Конечно, в парадной. И зови всех, немедленно. Во-вторых, я жутко по всем соскучился, а во-первых и в главных — я представлю вам мою Элизабет, мою супругу!
— А мы… кажется, знакомы, — с запинкой ответил дворецкий. И низко поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии, сударыня. И…
Только сейчас голос его ослаб.
— …живой.
И двинулся вниз не слишком уверенно. Кажется, у него плохо сгибались ноги.
— Дружище! Как же я рад тебя…
Распахнув объятья, мой муж радостно двинулся ему навстречу. Но так и застыл. А я, не сдержавшись, охнула, только сейчас заметив кровоподтёк, украсивший скулу верного слуги.
— Сударыня-то добром здравии, — деревянным голосом сказал Ник. — А вот что с тобой приключилось, а? Тебя что… избили? Кто посмел?
— Очень интересно, — добавил за моей спиной дон Теймур.
Дворецкий не был бы дворецким до мозга костей, если бы не распорядился сперва немедленно организовать чай с горячими бутербродами, плавно переходящий с обещанный завтрак и ужин. Под протесты, а затем и сдержанное рычание хозяина он озвучил подробную инструкцию горничным, почтительно ловящим каждое его слово, спровадил их на кухню, лично распахнул перед нами двери гостиной и не успокоился, пока не вручил каждому из мужчин по стакану какого-то забористого, судя по запаху, и престижного, судя по бутыли, пойла, наполовину разбавленного льдом, а мне, с благоговением косясь на мой заметный живот, какого-то соку. Необычайно вкусного… С достоинством выслушал пояснения Ника о том, кто есть кто из нагрянувших гостей, бровью не повёл на угрозу «ни слова больше не выдать о своих похождениях, прежде чем не услышу от тебя, что здесь вообще происходит!», величаво выдержал паузу…
Во время неё я чуть не умерла от любопытства и восхищения. Какой артист! Какой… аристократ в изгнании, гордый мученик, скромный труженик, всего лишь выполняющий свой долг! Я даже затрудняюсь выбрать, что из этих определений ему больше подходит, вероятнее — всё сразу. Но вот он бесшумно отставил поднос на каминную полку, выпрямился ещё величавее — оказалось, это возможно — и возвестил торжественно, будто объявляя о приезде короля:
— Считаю своим долгом сообщить, сударь, что мы в осаде!
— Это я уже понял, — фыркнул Николас. — Ещё на входе. Моя защита активирована по всему периметру, причём недавно, не больше суток; но уже отбила три попытки через неё прорваться. Так?
— Точно так, сударь. — Бесстрастное лицо впервые дрогнуло. — Так это было… Неужели это и впрямь ваше… волшебство? А мы сперва не поняли, почему все стёкла в доме целы: ведь палили по ним в упор.
— Стоп!
Ник решительно хлопнул ладонью по столу.
— Садись. Докладывай по порядку. Ни на что не отвлекайся: удивления, вопросы — всё потом. Гони информацию в чистом виде. Сядь, я сказал!
— Не могу, сударь. Этикет! — сурово отозвался дворецкий.
И, вытянувшись в струнку, принялся докладывать. Как солдат генералу.
— После вашей пропажи, сударь, поднялась большая суматоха. Разумеется, были объявлены поисково-спасательные работы, но длились они три дня: потом гору основательно тряхнуло. То ли спонтанно, то ли раскопы начали неправильно и сдвинули какие-то пласты. А может, и диверсия, но не докажешь. В общем, если поначалу сохранялась надежда, что вы уцелели в одной из пещер, то после подземного толчка её не стало: половина горы просто сползла. Если бы там кто и оставался…
Константин отвернулся. Кажется, глаза этого железного человека увлажнились, всего на несколько секунд, не более.
— Правда, ваша команда во главе с Антуаном отстаивала версию, что вы могли за это время набрести на неизвестный тоннель, сквозной, ведущий вглубь хребта. А потому — пока никто не видел тела и не засвидетельствовал смерть, официально и юридически объявлять вас погибшим рано. Бывали прецеденты, когда без вести пропавшие в горах возвращались живыми и почти невредимыми через несколько месяцев…Одним словом, Совет Директоров обратился к Верховному Суду с просьбой о непринятии решения до истечения положенного законом срока: шести месяцев. И только после этого вскрыть ваше завещание и обустроить бизнес, ценные бумаги и обязательства в соответствии с вашей последней волей.