Вероника Горбачева – Ошибка Белой Королевы или Кто обидел попаданку? (страница 22)
Не существует говорящих кошек.
Не омолаживаются старушки… хорошо, не старушки, но о-очень пожилые женщины… до такого состояния. Во всяком случае, деревенские, не сходящие трое суток с простой складной койки. Это эстрадные дивы и просто состоятельные женщины год за годом, операция за операцией снимают с себя возрастные наслоения, как шелуху с луковички, и блистают подтянутыми личиками, наращенными или ужатыми прелестями. Но чтоб вот так… и даже стать при этом выше ростом, и ни единой сединки в отросшей пышной гриве не сохранить… Не может быть. Просто с ней самой, с Дарьей Ковальской, тридцати лет от роду, что-то не в порядке. Скорее всего, шок, полученный от измены и смерти Костика что-то нарушил в её психике. Да и непреходящий даже после выздоровления дочери страх за неё. Не просто же так ей стали чудиться язвы на Ксюшином теле… Вот так и сходят с ума.
И говорящие кошки…
Ну вот. Все признаки налицо.
Она открыла глаза… и едва не закричала. От страха? От радости? Бабы Любина клетушка была на месте, в первозданном виде, без всяких фантазий. Просачивались сквозь плотную оконную портьеру сумерки. Темнели показавшиеся вдруг невероятно тесными стены. Нависал над головой потолок.
А вот солдатская койка была пуста, лишь на тюфячке оставалась вмятина от тела, да отброшен плед, да тапочки из-под кровати исчезли. Должно быть, Дашка так и заснула с чего-то, прикорнув на стуле, а баба Люба, восстав ото сна, решила её не будить, вышла… Может, элементарно в туалет, гостью при этом тревожить ни к чему.
Даша обвела взглядом комнату. Вот и не знаешь, психовать ли из-за того, что всё увиденное оказалось сном, или ужаснуться? Жалеть ли, что морок исчез? Ведь изменение реальности при здоровой психике всё же предпочтительнее, чем наоборот. Или нет?
Она опустила глаза. Никакой книги в руках не было.
«Вот так и сходят с ума-а…» — насмешливо, даже с каким-то издевательским подвыванием ожил в голове недавно слышимый голос. Женский. Молодой. Не её, не Дашин, это уж точно…
«А ведь на самом деле всё, что ты видишь, действительно сон, — продолжил он вкрадчиво. — Он длится до сих пор, ты не сразу это поняла. Просто почувствуй… И попробуй раскрыть глаза пошире. Ну же! Они ведь у тебя закрыты!..»
И голос мерзко захихикал.
С досадой, лишь бы самоё себя убедить в ирреальности происходящего, Даша приподняла веки, насколько это вообще возможно, и…
Обнаружила, что смотрит, сощурившись, сквозь сомкнутые ресницы, на Ксюшу, которая, болтая ногой, настукивала что-то на клавиатуре ноутбука, мурлыча какую-то песенку, слышимую в наушниках ей одной. Сама же Даша лежала на своём диванчике и чувствовала щекой складку от чуть великоватой для подушки наволочки, а ступни её упирались в дальний диванный валик. Так и есть, заснула в их с дочкой комнате… Вот только ни разу не помнит, с чего ей вздумалось улечься средь бела дня.
«Убедилась? — беспечно спросил голос. — Конечно, ты спишь. А во сне может привидеться всё, что хочешь, даже самое невероятное. Вот тебе и снится, что я с тобой разговариваю. Я же на самом деле нахожусь в своём мире, невероятно далеко отсюда, и, кстати, тоже сплю: так легче летать между мирами… Вот мы и встретились! Правда, здорово? Скажи, что я могу для тебя сделать?»
«С чего бы это?»
Даша хотела ответить вслух, заодно упомянуть и о пресловутом бесплатном сыре, но губы не шевелились. Пришлось просто и коротко подумать в ответ. Впрочем, незримая собеседница услышала.
«Да с того, что я не в первый раз тебя вижу… и прониклась, поверь».
В голосе незнакомки зазвучало сочувствие.
«Ты сильная. Но несчастная. Тебе пришлось одной бороться за здоровье своего ребёнка, пройти через ужасы лечений, людское равнодушие, познать отчаянье и страх…»
Душным туманом на Дашу навалилась тоска. Как наяву перед ней замелькали картинки прошлого. До жути быстро разрастающиеся трофические язвы на ногах у Ксюши, переползшие затем по всему хрупкому тельцу; запах гноящейся плоти, не заглушаемый ничем; врач, старающийся не отводить взгляда при оглашении приговора: «Возможный некроз костных тканей… только ампутация… пытаемся, но будьте готовы и к такому исходу…»
Она чуть не завыла в голос: с такой силой её скрутило. Кажется, даже в реальности ей не приходилось так худо, пусть и в нелёгкие часы. Но никогда она не была одна, нет! Всегда рядом оказывался кто-то со словом поддержки. Тот же врач, Саша Ильин, который предложил более щадящее лечение; тот же Костя. Без него бы…
Что-то шлёпнуло по щеке. Вздрогнув, Даша заозиралась… и вновь обнаружила себя на стуле в ведьминской лаборатории. У самого лица порхала давешняя летучая мышь и что-то отчаянно пищала.
«Не верь! Не слушай!» — донеслось вдруг от неё отчётливо. «Не ве…»
Вспухнув из ниоткуда, к ней метнулся огненный шарик. Миг — и на прикроватный коврик осыпались хлопья сажи. Машинально Даша подобрала ноги. Осторожно встала. Прижимая к груди… книгу! томик Бродского!.. попятилась к двери.
Опять сон? Третья серия, сезон первый?
«И чего только не случается в сновидческой реальности! — вздохнул голос. — Не пугайся, это отголоски чужих сновидений, вклиниваются иногда, мешают… Вернёмся к нашему разговору. Нет, в самом деле, мне хочется тебе помочь! Ты ведь осталась
Что-то во всём этом было неправильно. Но подумать, зацепиться за какое-то логическое объяснение или хотя бы малюсенькую нестыковку мешали эмоции, захлестнувшие Дашу с головой. Стыд. Боль. Обида. Горечь преданной женщины. Страх
Готическое стрельчатое окошко вдруг вспыхнуло, словно экран телевизора. Не удержавшись, она шагнула к нему: окно притягивало, как магнит. И увидела…
…себя, метнувшуюся из прихожей на жалобный вскрик дочери. То самое утро…
… мужа, выскочившего из кухни и глянувшего ей вслед сперва с досадой, потом с отчаяньем и вдруг — с неудержимой злостью. «Всё. Не могу больше. Пошло оно…» Вот он дёрнулся за курткой, не глядя, сунул ноги в ботинки, схватил приготовленную для него сумку и уставился на вторую, припрятанную им в углу прихожей. Помедлил секунду-другую, будто решаясь. Махнул рукой. Подхватил поклажу — и выскочил вон, хлопнув дверью.
Сквозь слёзы, застилавшие глаза, Даша видела, как он, выруливая на своей «Скании» со стоянки автохозяйства, бормотал злые слова. Нехорошие. Несправедливые. И сердце её обливалось кровью.
Вот так просто — взял и бросил. Наплевав на…
«И что ты будешь делать?» — сочувственно спросила невидимая собеседница.
Даша вытерла щёки.
«Жить, — ответила сухо. — Не я первая, не я последняя. Ничего. Мы справимся».
Показалось, или голос пробормотал какое-то ругательство? И появились в нём этакие сварливые ноты:
«Что, если твоя девочка опять заболеет? А у тебя ни сил не осталось, ни средств… да и родственница твоя здешняя, прости, хоть и могущественна, но не всесильна, и не вечна, кстати. Что, если…»
«Нет!»
Голос помолчал. И добил:
«Я знаю этот недуг. Он всегда возвращается».
В комнате вдруг сделалось нестерпимо душно. Задыхаясь, Даша рванула створку окна и высунулась наружу, глотая воздух и не заметив, что вслед за ней соскользнули с притолоки три крылатых тени, но были безжалостно истреблены злыми огненными шариками. Грудь по-прежнему теснило. Наплевав на приличия, Даша вскарабкалась на подоконник и выпрыгнула наружу, в палисадник, такой же, как в реальности, без клумб и кустов, лишь с ровной щёткой упругого газона… Вот только мартовской прохладой здесь и не пахло, а мир наполняла знойная летняя ночь. С зеленоватой огромной луной (опять!), с поляной, в центре которой застыл старинный особняк с высокими стрельчатыми окнами, с деревьями, плотной стеной окружившими поляну…
«…Что это?» — помедлив, спросила Даша.
«Тебе легче? — участливо отозвалась собеседница. — Ничего особенного, просто… переход на другую территорию. Здесь проще будет тебя убедить… гхм… в том, что моё желание помочь искренне».
И Даша вздохнула с облегчением. Ну, конечно, искренне, ведь феи, являющиеся во сне, всегда помогают! Они читают мысли, исполняют заветные желания, дарят подарки. Они… Чем ещё занимаются феи и почему, собственно, феи — о том уже не думалось. Мысли путались-путались да и исчезли. В голове осталась кристальная чистота. И ещё — безоговорочная вера в возможности феи и её безусловную доброту.
«Ты мне веришь?» — вкрадчиво осведомился голосок.
«Да!» — выдохнула Даша. Иначе и быть не могло. Чудесная лёгкость, наполнившая тело и пьянящая не хуже шампанского, заставили её рассмеяться, забыв о совсем свежих переживаниях.
«Ты согласна принять мою помощь, добровольно, без давления с моей стороны?»
«Да, конечно!»
Послышалось, или кто-то радостно захлопал в ладоши? И в то же время…
— Эх, Дашка! — с досадой произнесли за её спиной.
Но с какой-то злостью захлопнулось окно и отсекло говорящую от душной летней ночи и от сказочной поляны. Впрочем, ни возгласа, ни сопровождавшего хлопок злорадного старческого смешка Дарья уже не слышала.