Вероника Горбачева – Иная судьба. Книга 1 (страница 9)
И обдало её запоздалым ужасом. Последним за этот долгий день.
Значит, барон за ней всё-таки послал. А пастор Глюк… не её выручать кинулся, а себя спасать. Барон в гневе страшен, пока разберётся, что не по вине святого отца девчонка пропала – зашибёт. Вот оно как складывается… Не шарахни Марту по голове неизвестные злодеи, не подставь вместо преступной герцогини – была бы она сейчас вообще жива?
А завтра добрый герцог отошлёт её назад, в Сар. Прямо в зубы к барону. Видно, от судьбы не уйдёшь.
Она смотрела на угасающие синие огни на поленцах и думала: ещё не поздно. Встать. Закрыть окно. Тихо-тихо, чтобы не лязгнуло, прикрыть на каминной трубе вьюшку-заслонку. А потом вернуться на место, может, даже, прислониться к боковинке кресла… или опереться о мужское колено, чем чёрт не шутит… Герцог – крепкий сильный мужчина, такие спят долго. Час-другой – и они с Мартой уже не проснутся никогда. Угар сделает свою работу быстро и милосердно.
И больше ни над бесполезным девичеством не трястись, ни ждать, цепенея, когда же барон распорядится её по полю пустить и собак по следу науськать, как уже делал с теми, кто ему, даже немощному, угодить не смог.
Вы тоже отдохнёте, ваша светлость. От распутной жены, от тяжких государственных трудов, от злобных и завистливых людей…
Одно только вдруг огорчило Марту. Герцог-то по своей белой кости да славным делам пойдёт прямо в рай, а ей… ну, понятно, куда дорожка уготовлена. Прямиком в пекло, как самоубийце. И по всему выходит, что больше они никогда не увидятся, и будет у них у каждого своя Вечность: у него – без печалей и воздыхания, у неё – со стоном и скрежетом зубовным.
Марта опечалилась.
Умирать больше не хотелось. Но всё-таки…
Она уже решилась встать и закрыть окно, когда на голову опустилась тяжёлая тёплая ладонь. Герцог спал, но даже во сне приказывал собачке оставаться на месте.
Так она и просидела до самого рассвета, не шелохнувшись, рядом с тем, кто так и не стал её первым мужчиной.
Глава 2
…На этой поляне, заросшую тропинку к которой помнили лишь избранные, старый дракон спал уже давно, как ему самому казалось – немыслимое количество лет, успев за это время продавить в мягком грунте углубление-ложе для своего большого тела. Порой он месяцами не подавал признаков жизни, и тогда убедиться, что в этой каменно-чешуйчатой громадине ещё теплится душа, можно было лишь одним путём: вооружившись молитвой и терпением, надолго припасть к остывшей могучей груди, чтобы уловить, наконец, еле заметный толчок большого сердца… через четверть часа ещё один… потом ещё… В такие дни и ночи он пребывал в счастливом безвременье и беспамятстве, которые, впрочем, осознавал, уже очнувшись. Отчего это состояние казалось благом – он уже и сам затруднялся ответить, просто считал, что «не помнить» это хорошо.
К тому же, «не помнить» было не больно.
Иногда на него, что называется, находило, и в такое время он открывал глаза чуть ли не каждый рассвет. Смотрел, прищурившись, как отражается в речной глади, проглядывающей сквозь редкие деревья, розовое небо, внимал птичьему гомону, вдыхал и впитывал чешуёй свежесть нового утра – и бездумно растворялся в простейшем бытии. Грелся на солнце, что-то жевал и глотал, если рядом появлялась пища. Снисходительно позволял шмыгать поблизости маленьким человечкам, что приносили мясо: да пусть суетятся, лишь бы не беспокоили. В первые годы полуспячки даже летал, грузно поднимаясь в воздух, но недолго… да и давно, не испытывая теперь ни малейшей тяги к полёту. Небо уже не манило. Разве что иногда свежий ветер напоминал о просторе, подталкивал ввысь… Но вместе с ним, особенно весенним, несущим ароматы оживших лугов и дерев, накатывала на старого дракона тоска, тоска-а… Являлась в грёзах дивной красоты женщина с тёмно-карими, почти вишнёвыми, глазами, чёрные косы её, то уложенные короной на голове, то распущенные, свободными мягкими волнами струились почти до колен; губы, бледные и нежные, как лепесток пиона, улыбались грустно и ласково, а к бархату душистой щеки так и жаждалось сладко прильнуть устами… Тут его восприятие давало сбой, ибо что-то в этом желании шло вразрез его звериной природе, но в то же время – гармонично вплеталось в старательно забытое Прошлое. В такие моменты ему до боли в грудине хотелось стряхнуть проклятое беспамятство, и тогда он хандрил, оглашая окрестности невнятными глухими стонами, чтобы, в конце концов, разозлившись на всё и вся, вновь провалиться в спасительное небытие очередного сна, с каждым разом тянущегося всё дольше и дольше.
Последняя ночь выдалась для него слишком суетной. Неясное предчувствие беспокоило, мешая разуму уплыть в дремоту. Он давно не обращал внимания на жилище людей … Как, бишь, оно называется? Ах, да, замок… Но сегодня оттуда шла не совсем понятная ему волна эмоций, чувств и… сдерживаемой магии? Дракон поморщился. Так много слов всплыло, почти забытых, ненужных, теперь ворочай мозгами, думай, что к чему… Пусть себе эти люди творят, что хотят, не его дело. Опустив тяжёлые каменные веки, он глубоко задышал. Если вести себя, как спящий, и-ми-ти-ро-вать сон, то и уснёшь скорее…
Он уже почти уплыл в желанное безмятежное марево, когда странный звук заставил дёрнуться ухо. Хруст ветки под чьей-то ногой. Ещё один…
Тому, кто ломился сюда ночью через кусты, не повезло: он потревожил дракона в тот самый момент, когда тот находился на полузыбкой границе сна и яви, чем вывел из себя, ибо в таком состоянии почти неслышный шорох кажется невероятно громким и… болезненным для чуткого слуха. Раздражённый ящер открыл глаза и коротко рыкнул, выпустив из ноздрей предупредительные струйки пара.
Обведя взглядом знакомую поляну, вроде бы успокоился и смежил веки. Оставив, на самом деле, узкую щёлочку, через которую и наблюдал. Что заставило его изменить своим правилам и заинтересоваться окружающим? Пожалуй, не любопытство, а досада на того, кто нарушил его покой. Те, что появлялись здесь раньше, выказывали к нему… у-ва-же-ни-е, да, именно так, и даже поч-те-ни-е, а этот… эта…
Самка.
Путаясь в высокой траве, замирая и оглядываясь на каждом шагу, подкрадывалась женская фигурка. Она явно хотела подобраться ближе как раз к нему, обвившему телом и хвостом старый дуплистый бук.
– Чёртова образина, – с нескрываемой яростью прошипел женский голос, в иное время, может, показавшийся приятным, но сейчас отвратительно резанувший по обострённому слуху. – Кто тебя просил дрыхнуть именно здесь? Когда ты переполз? С-скотина…
Она маялась, видимо, не решаясь подойти ближе, и, в то же время словно какая-то сила подталкивала её в спину. В очередной раз оглянувшись, женщина неуверенно шагнула вперёд, и…
От неё пахнуло опасностью. Лунный отблеск сверкнул на фиале, появившемся в руках. Женские пальчики потянулись к пробке.
– Сейчас ты у меня нюхнёшь…
Рефлексы у ящера сработали быстрее мозгов. Щёлкнул хвост, что до этого, казалось, порос мхом от неподвижности. Нельзя было ей позволить открыть
Что-то защёлкало в кустах, и земля прямо перед беглянкой ощетинилась палочками… О, нет, арбалетными болтами, заставив её снова вскрикнуть и попятиться. Тотчас из кустов, из-за деревьев на поляну просочились люди, да много… Двигались они бесшумно, невероятно быстро, и пленили злоумышленницу – а в этом не оставалось сомнений – в считанные секунды, после чего, несмотря на протестующие вопли, уволокли с места обитания старого ящера. Вскоре уже ничто не напоминало о разыгравшемся действе, разве что притоптанная трава. Через день-другой поднимется, и никто ничего не вспомнит…
– Ваша светлость… – услышал он.
Дракон так озадачился, что опять приоткрыл глаза.
Это к нему обращаются?
Воин, стоявший бестрепетно совсем рядом, был ему незнаком – как, впрочем, и все, кого он мельком замечал в последнюю… бездну времени, вечность, что он здесь. Но отчего-то дракон взволновался при виде ярких, словно…
…сапфировых…
…синих, как забытое южное море…
…как глазурь на плитках в маленьком замковом прохладном дворике…
…глаз…
– Ваша светлость, вы меня помните? Я – Винс, Винсент…
Помедлив, дракон опустил голову. Имя прошелестело в мозгу, перекатилось на языке, но и только. Нельзя ничего ни за кем повторять. Нельзя самому заговаривать. Он запретил себе это. Хоть и не помнит, из-за чего, но ведь не без причины же!
Мужчина вздохнул.
– Прошу прощения за причинённое беспокойство, ваша светлость. Эта женщина здесь больше не появится. Но…
Он колебался. И добавил, похоже, лишь для очистки совести:
– Возможно, вам известно, что именно она здесь искала?
Помедлив, отступил.
– Ещё раз примите мои извинения…
И вдруг старый дракон понял, о чём его спрашивают. Свеженькое, не успевшее кануть в Лету Снов-Без-Сновидений воспоминание само обрисовало в голове чёткую картинку того, что случилось ночь или две… или три назад, но совсем недавно, иначе бы не возродилось в голове так вот сразу.