Вероника Горбачева – Иная судьба. Книга 1 (СИ) (страница 52)
Жан и это запомнил.
А потом в Роан пришёл мор. Однажды на глазах у мальчика прямо на улице упал и забился в судорогах обычный дядька, прилично одетый горожанин… Прохожие в страхе пятились, освобождая место, мужчина стонал, держась за шею, а когда руки его внезапно разжались и упали плетьми, да и сам он затих — хорошо стали видны две страшно вздувшиеся чёрные шишки на шее. Два бубона. «Чума!» — охнула толпа, уже собравшаяся за спиной мальчугана. «Чума!» — отозвалось эхо топотом разбегающихся ног. «Чума», — мрачно сказал отец, выслушав Жана. «Сынок, ты не подходил к нему близко? Точно, не подходил? Хорошо. Собирайся, Жанна. Уезжаем. В Эстре? Нет, опасно, большой город, скопища людей… Придётся отсидеться в какой-нибудь деревушке. Поторопись, скоро выставят кордоны, и тогда нам отсюда не вырваться».
Он почти довёз их до Сара. Почти. Оставил в дорожной гостинице и к утру исчез. Понял, что заболел сам, и сделал всё, что мог: бросил тех, кого любил больше всего на свете. Мать нашла его прощальное письмо, мешочек с деньгами, и… угасла.
Нет, она не сломалась. Она довезла живых и невредимых детей в Сар, где арендовала, а затем и выкупила домик, смогла наладить нехитрое хозяйство, ужиться с соседями, которые поначалу шарахались от приезжих и не доверяли — мол, высоко нос дерут, хоть сами не пойми кто и откуда… Она умела найти подход к каждому, дать хороший совет — как лучше лечить скотину, чем кормить корову или козу, чтобы молоко было гуще, как отбеливать холсты — словно всю жизнь в деревне жила. Малышом Жан об этом не задумывался, ему казалось, что так и надо, мать должна быть самой умной. И лишь потом понял, что ничего не знает о ней. Все рассказы о прошлом сводились у неё к истории о том, как они с их отцом познакомились, полюбили друг друга, как тот даже очень ловко увёз её из монастыря, где она, слава Богу, была не монахиней, а лишь послушницей, значит, особого греха не совершила, сбежав-то. И немного рассказывала об их с отцом счастливой жизни, о том, как рады они были сыну и дочке…
Но очень редко люди видели с той поры её улыбку. А уж чтобы Жанна Дюмон, чью фамилию произносили всё реже, а чаще называли по-простому — «тётка Жанна», хоть этой «тётке» ещё и тридцати не было — чтобы засмеялась она хоть раз — сроду такого никто не замечал.
А когда Жану стукнуло четырнадцать, дети осиротели окончательно. В недобрый час в самую июльскую жару вернулась Жанна с ярмарки. Радовалась, что удачно вышивки продала, давно такого прибытка не было. Не успев остыть, хватанула колодезной воды — и вдруг упала замертво. Даже проститься не довелось. И остались ребятишки одни. В таком-то возрасте девочки уже невестились, а мальчики из семей побогаче в оруженосцах да пажах ходили, а их тех, что беднее — к делу приставлялись, к крестьянскому или к ремеслу. Тут-то и вспомнил Жан-Поль отцовский наказ и решил податься в город, на выучку, и не к кому-нибудь, а к хорошему мастеру-оружейнику, о котором слыхивал не раз от баронских гостей и прислуги. К Антуану Бирсу частенько наведывались сыновья-рыцари, и свита у них была соответствующая, со своими специфичными разговорами.
Старый барон сироте посочувствовал. Выразил некоторое недоумение, поскольку кое-что о происхождении юного Жана знал: самую малость, но достаточную, чтобы удивиться выбранному пути. Предложил пойти в оруженосцы к одному из своих сыновей, да к тому времени парень насмотрелся, знал, что у стремени каждого рыцаря идёт грызня и выбивание зубов за почётную должность. Зубы хотелось поберечь для чего-то более стоящего, чем подавание копья и чистку чужих коней да доспехов. Не его это было дело, не его. А вот если бы всё-таки господин барон замолвил словечко перед мастером Тибо… Барон пожал плечами, но… что ж, в таком возрасте мальчик достаточно большой, и сам должен знать, чего хочет от жизни. Сиротам помочь хотелось, но в то же время — сделать это так, чтобы помощь не расценили превратно. И без того поговаривали, что слишком много внимания он уделяет скромной вдове — то пошлёт людей перекрыть крышу на домике, то в неурожай поможет с хлебом, то ребятишкам подарки пошлёт к Рождеству… Приходилось сдерживать собственные добрые порывы, а то уж сыновья время от времени хмурились и намекали: не надумал ли отец им безродную мачеху в дом привести? Сиротам хотелось помочь, но так, чтобы подмоги этой хватило надолго. Хочет в оружейники? Отлично. Станет мастером при Гильдии, осядет в столице, выпишет сестрёнку к себе — и куда как с добром. Глядишь — обеспеченным человеком станет, без дворянского звания тоже люди живут неплохо. А маленькая Мартина пусть пока в старостином семействе поживёт, чтобы никто в отсутствии брата не обидел. У них три дочери, сыновей нет, приставать некому будет, а чтобы со стороны никто не позарился — об этом барон позаботится.
Добр и справедлив был старый барон. Жаль, сын не в него норовом пошёл.
И когда через несколько лет не вышло у Жана со званием Мастера, и вернулся он в Сар — барон только головой покачал. Не говорил: «Я так и знал», а только подумал-подумал… и вынес юному Дюмону несколько бумаг, кои оставлены были у него на хранение ещё Жанной. Барону женщина доверяла больше, чем хлипким стенам деревенского дома, а потому — вверила ему самые важные документы, касающиеся её детей. «Тебе надо вернуть дворянское звание, сынок», — отечески посоветовал де Бирс. — «Плюнь на Гильдию и иди на службу герцогу либо королю, там такие нужны — молодые, безземельные, нуждающиеся в деньгах. Ну да, военная служба опасна, зато такой, как ты, многого достичь сможет. А погибнешь…» — Барон подавил вздох. «На всё Божья воля, но хоть сестре пенсию оставишь, будешь ей и с того света кормильцем, пока замуж не выйдет».
Потом пришло лютое время неурожаев и бескормицы, мора и всяческих казней небесных. Но Жан и Мартина были вместе, были живы, а значит — счастливы. Годы обучения даром не прошли, из Жана получился довольно хороший кузнец… да что там говорить — великолепный кузнец, и с заказами к нему частенько наезжали господа из близлежащих городов. Мартина, перенявшая от матери мастерство владение иголкой и ниткой, вышивала покровы для храмов, гобелены для богатых домов, и не просто так шила, а по специальным картинам для рукодельниц-белошвеек, которые привозил ей Жан из столицы. Теперь уже язык не повернулся бы назвать их с братом сиротами: оба с уверенностью держались на ногах в нелёгкое время. На ногах — и друг за друга.
Однажды в замок приехала погостить дочь барона. Не одна приехала — с годовалой дочкой и с целой свитой провожатых, поскольку нехорошо и опасно было путешествовать молодой женщине без сопровождения: чем голоднее было в округе, тем чаще пошаливали разбойники. И не прошло и недели после приезда шумной кавалькады, как, вернувшись однажды к вечеру из Эстре, кузнец с замиранием сердца увидел златогривого жеребца у своей коновязи.
Юноша годами ненамного старше Жана, сидел в почтительном отдалении от Мартины и держал на разведённых руках ворох пушистой пряжи. Сестра, не торопясь, сматывала клубок, молодой человек, когда нужно, чуть опускал пальцы, давая ход проворной нити, и взирал на мотальщицу с немым обожанием. Да и та… Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: теперь в сердце девушки кроме Жана появился ещё один мужчина. Тот самый, с волосами такого же чистого золота, как грива коня, смирно поджидающего во дворе. «Жеребец!» — с бессильной злобой подумал Жан неизвестно о ком…
Заметив хозяина, юноша, не прерывая своего важного занятия, встал и почтительно поклонился. Редко кому удалось бы не выглядеть смешным — в расшитом золотом и украшенном жемчугами и кружевом камзоле и с распяленным мотком пряжи в руках, но этому, похоже, удавалось всё. Гневный оклик так и не сорвался с губ кузнеца. Он сдержанно поздоровался… и снова посмотрел на сестру.
Та вспыхнула от смущения и радости и бросилась к брату на шею. И радостно хлопотала, собирая на стол, как обычно при его приезде. Ни отводимых глаз, ни стыда, ни страха… Жан знал её как самого себя и поэтому — вздохнул с облегчением. Похоже, того, чего он так в первый момент испугался, не произошло. А раз так — с красавчиком он как-нибудь справится.
Его звали Артур, и был он вовсе не в свите приезжих, а привёз письмо для кого-то из гостей. Да вот, проезжая через деревню, остановился воды напиться, буквально час назад… Час? Молодой человек в ужасе выглянул в окошко, уловил первые лучи заката и поспешил к выходу. Причина задержки была ясна, но не объяснишь же её адресанту, а письмо срочное…
А на следующее утро Мартина, отправившись в лес за земляникой, услышала ржание, топот — и прямо на неё выскочил из зарослей знакомый златогривый конь, изрядно потрёпанный и без седока. Увидав девушку, шарахнулся было, но потом подошёл, дрожа. Мартина тоже затряслась от страха, но перехватила жеребца за уздечку и привела прямёхонько домой.
Выскочивший из дому в одних штанах, босиком, Жан оценил увиденное в один момент. Вырвал пучок травы, сунул в ведро с водой, подставил коню. Умное животное, хоть и сгорало от жажды, однако было вынуждено отгонять губами травинки, а потом уже пить. Жёстко, зато не застудится… Дав жеребцу напиться и успокоиться, кузнец безжалостно потянул его обратно в лес.