Вероника Горбачева – Иная судьба. Книга 1 (СИ) (страница 11)

— Ваша светлость, господин ге'гцог, п'гиношу глубочайшие извинения за столь поздний визит…

— Визит-то, пожалуй, 'ганний, — с непередаваемым сарказмом прервал его светлость. — Для тех, кто по ночам спит с чистой совестью. А вот чем в ы всю ночь напролёт занимались, господин посол, что не заметили, как она прошла? Считали овец?

— Изволите шутить, — благодушно отозвался собеседник. Словно они не на тюремном дворе разговоры вели под прицелом десятков глаз, а куртуазно пикировались на светском рауте. — Я, ваше светлейшество, п'гедпочитаю п'говодить ночь в компании хо'гоших книг, философов, д'гузей… к'гасивых женщин, наконец, это же так понятно… А вот вы, к наиглубочайшему моему п'гиско'гбию, лишили меня общества одной из них; нехо'гошо, нехо'гошо…

Анна как-то странно успокоилась и лишь торжествующе косилась на мужа поверх завязок кляпа. Солдаты, придерживающие её, тем не менее, хватку не ослабили, да и прочие по знаку капитана незаметно, шаг за шагом перестраивались, окружая экипаж добрейшего и безобиднейшего гостя.

— Объяснитесь, сэр Гордон. — Герцог учтиво поклонился. — Обещаю исправить свою бестактность, насколько это будет возможно. О какой даме идёт речь?

— О новой подданной б'гиттской импе'гии, до'гогой мой, — толстяк любезно улыбнулся, но Марте почуялся в его усмешечке волчий оскал. — Коия уже целые сутки пользуется дипломатической неп'гикосновенностью, поселившись на те'г'гитории б'гитского посольства, и недавно изъявила желание покинуть данную ст'гану, несмот'гя на то, что она благоденствует и п'гоцветает под вашим чутким 'гуководством. Кто угадает, какие мотивы движут се'гдцем женщины? Тем не менее, мой до'гогой, она изъявила желание стать подданной Его Импе'гаторского Величества Вильяма Вто'гого, и кто я такой, чтобы п'готивиться женской воле? Посему — ставлю вас в известность о недопущении а'геста оной дамы… — голос посла начал постепенно набирать жёсткость, — и т'гебую немедленного её освобождения.

Марта вникала с пятого слова на десятое, да и картавость сэра Гордона не способствовала пониманию его речевых изысков. Но смысл был ясен: отпустить Анну, и точка! Будто он имел право требовать, этот индюк! Она непроизвольно подалась вперёд, чтобы лучше видеть и слышать. Шажок вроде и крошечный, но капитан, стоявший к ней ближе, напрягся и чуть отклонился вправо, как бы… заслоняя её? Уловив каким-то шестым чувством, что ей лучше не высовываться, Марта замерла.

— Объяснитесь, сэр Гордон, — с вежливым недоумением ответствовал герцог, — о какой д а м е идёт речь? И если оная здесь присутствует — найдётся ли у вас письменное свидетельство о её новом статусе?

Глаза Анны заблестели. Марте казалось, ещё немного — и она устроит пляску на костях… на её, Мартиных. «С-сучка благородная!» — ко времени вспомнила она слова солдата, двинувшего ей под рёбра там, на лесной поляне… вот-вот, то самое слово и есть. Сэр посол тем временем небрежно изъял из-за отворота манжета небольшой свиток с болтающейся на нём маленькой печатью красного сургуча.

— П'гошу, ваша светлость, — с неким оттенком превосходства произнёс он. И даже губу оттопырил, не успев скрыть презрения — к происходящему и к окружающим. Марте с самого начала был неприятен и этот тип, и его лошади, которые тоже презрительно оттопыривали губы, но больше всех ей была неприятна маленькая благородная сучка, которая выросла — и превратилась в большую благородную сучку, и ничего в ней не поменялось, ничегошеньки.

Его светлость документ изучил. Тщательно. И вернул. Равнодушно.

— Не спорю, с точки зрения стилистики изложено верно, — уронил он. В груди у Марты так и ёкнуло: неужели отпустит? Однако герцог продолжил совсем не так, как, очевидно, ожидал кружевной посол неведомой Марте Империи. — Не понимаю ваших претензий, сэр Гордон. В этом документе чёрным по белому сказано о даровании бриттского подданства некоей Анне де Бирс де Фуа д'Эстре… это моей супруге, что ли? И что, подданство предоставлено по её личному прошению? Скажите, а заверено данное прошение оттиском личной печати д'Эстре, означающим безусловное согласие её законного супруга на сию акцию? Я вижу здесь только печать посольства… дорогой друг. Предъявите мне моё собственное согласие!

Посол вдруг как-то разом сдулся и впервые со времени своего появления покосился на Анну. Та была явно растеряна.

— Печати нет, — вкрадчиво сказал герцог. — И знаете, почему? Потому что её и быть не могло у самозванки, которую вы приняли за мою супругу. Дорогой друг, вас, похоже, здорово надули, пытаясь подобраться поближе к вашему драгоценному телу, или что ещё более вероятно — к вашим секретам. Вернётесь в посольство — проверьте, все ли бумаги на месте. И фамильные безделушки, кстати… Мои, — он произнёс это слово с нажимом, — на месте. И знаете, почему?

— Почему? — машинально переспросил сэр Гордон. — Однако, ваша св…

— Потому что моя печать, моё обручальное кольцо с этой печатью, моя жена с этим кольцом на руке — тоже на месте. При мне. Хотите убедиться?

— Докажите! — с неожиданным злорадством выпалил посол, как-то разом и вдруг растерявший куртуазность и замашки доброго снисходительного дядюшки. — Ваши доказательства п'готив моих, а? Что? И я пове'гю и сниму все п'ретензии!

— Ловлю вас на слове, д'гуг мой.

Герцог насмешливо сверкнул глазами. И сделал то, что никто в мире от него не ожидал.

Он повернулся прямо к Марте, будто глаза у него были на затылке и он знал, что всё это время она послушно держится рядышком, как тогда, пока он спал…

Учтиво протянул руку. Ей, именно ей, больше никого рядом в тени балкончика не было!

И замер, поджидая. Её поджидая.

Марта заглянула в тёмно-вишнёвые глаза, в которых затаилось напряжение, на тонкую жилку, бьющуюся на виске — и пропала. Ноги сами шагнули навстречу его светлости Жильберту Анри Рене де Бриссаку де Фуа д'Эстре. Не могла она его подвести. Не могла. Так и вышла — из тени на яркое утреннее солнце, на всеобщее обозрение, под прицел нескольких десятков глаз. И совсем случайно — такого нарочно не подгадаешь — налетевший порыв ветра сорвал с её головы капюшон и заиграл растрёпанными косами, вспыхнувшими в рассветных лучах чистым золотом. Ещё чище, чем у той, что уставилась на неё во все глаза и, кажется, всей своей гнусной сущностью завопила: «Да как она смеет?»

А вот посмела.

Его сиятельство перехватил нежные девичьи пальчики, пожал и улыбнулся.

— Не бойся этой страшной женщины, дорогая. — Голос его был звучен, слова отчётливы, и даже те, кто находился в самых отдалённых рядах построения, слышали всё до мельчайших подробностей. — Она больше не навредит ни тебе, ни кому либо ещё, обещаю.

Марта опустила глаза. Сказать что-то лишнее боялась, а потому молчала.

— Но она не может быть вашей… — начал в запале посол. — Это ведь… — и запнулся.

— Да?.. — выжидательно повернулся к нему герцог. — Продолжайте. — Не дождавшись ответа, продолжил сам. — Её опознают везде — и при дворе, и в собственном доме; и даже некоторые мои подчинённые имеют честь быть знакомы с ней лично. Не правда ли, капитан? А главное, — он приподнял ручку Марты так, чтобы всем было видно кольцо с крупным бриллиантом, — вот то, о чём я говорил. Кольцо с вырезанной моей именной печатью. Какие вам ещё нужны доказательства того, что моя жена — это моя жена? Брачное свидетельство? Показания очевидцев нашей совместной жизни? Господин посол, я ценю сотрудничество с вашей славной державой, но не могу не отметить, что дипломатическая неприкосновенность не даёт вам права вторгаться в мою личную жизнь. Это приватная территория, и я не позволю ступить на неё никому!

Сэр Гордон судорожно повёл подбородком и оттянул край жабо, словно задыхался.

— Кто же, в таком случае, эта дама? — Он вяло махнул в сторону Анны, в чьих глазах зарождались понимание и ужас.

— Откуда я знаю? — герцог пожал плечами. — Это мы сейчас и выясним. Кстати, почему вы уверены, что она — дама? Из-за её красоты? Уверяю, среди простолюдинок вы ещё и не таких встретите, некоторые любители из высшего сословия довольно часто резвятся на вольных полях, улучшая породу… Не проводить ли вас до вашей резиденции, господин посол? Время позднее… или, может быть, раннее, о вас, должно быть, уже беспокоятся в посольстве. Капитан, выделите сэру Гордону провожатых, и не менее дюжины, дабы проявить достойное уважение к представителю Императора Вильяма Второго.

— А… что будет с ней? — посол, не в силах отвести взгляд от умоляющих глаз связанной женщины, не двигался с места, несмотря на то, что перед ним уже распахнули дверцу кареты.

— Это не должно вас беспокоить. Установим личность, проведём дознание по всей форме. А потом вздёрнем по-быстрому. Чтобы неповадно было другим.

— Но…

Анна забилась в сильных руках солдат.

— Прощайте, господин посол, — закончил герцог. И отвернулся.

На негнущихся ногах бритт кое-как вскарабкался по откидной ступеньке в экипаж, за ним услужливо захлопнули дверцу, едва не наподдав по филейным частям тела. Или всё-таки наподдав? Анну тащили в тюрьму двое, третий подталкивал со спины, женщина упиралась, умоляюще мычала, по лицу её текли слёзы.

— Кричи, Анна, кричи, — сказал герцог. — Может, я разжалоблюсь и действительно прикажу тебя просто повесить… Уводите же! — крикнул со внезапно прорвавшимся раздражением. — Моей супруге ни к чему это видеть.