Вероника Горбачева – Домоводство. От сессии до сессии (страница 33)
Она смотрела на него во все глаза.
— Это… ты? Там, с крыльями… тоже ты?
— Я прилетел объясниться, Белль. Я больше не могу думать о чужом счастье, мне дорого своё. А вот ты, с кем
Почему-то она ни капли не испугалась, узнав о его драконьей сути. Лишь натянула на плечи одеяло и затрясла головой:
— Тимур, так нельзя! Это… Уйди, пожалуйста!
— Мне нужен ответ, Белль!
В его глазах полыхнул огонь. Не в чёрных, бархатных, а в глазах Ящера, жёлтых, с вертикальными зрачками, и, похоже, светящихся. Вот они-то её ужаснули.
— Не подходи!
Сделав было шаг вперёд, Теймур остановился. Подчёркнуто медленно отступил в сторону, к стулу. Но остался стоять, лишь оперся коленом о сиденье. Его глаза медленно темнели. Повинуясь взмаху руки, засияли свечи в обоих настенных канделябрах.
— Всё, что ты захочешь, милая. Только не надо меня бояться.
Она не успела перевести дух от нахлынувшего облегчения, как в дверь забарабанили. Едва не снеся массивную створку с петель хрупким телом, в спальню влетела Аурелия, босая, с наспех наброшенным поверх сорочки покрывалом, и, кажется, с вставшими от гнева дыбом волосами, потому что вместо всегдашних идеальных локонов вокруг её головы металось золотое пламя.
— Тимур-р-р!
Она и впрямь рычала, словно львица.
— Ты что, с ума сошёл? Ты переходишь все границы! Сюда, драконом, в башню к невесте брата! Ты… Улетай сейчас же!
Теймур дель Торрес нехотя отступил, но лишь для того, чтобы прикрыть балконную дверь, в которую нещадно тянуло холодом.
— Нет. Рейли, встань на ковёр, а то застудишься. И успокойся, мои намерения самого благородного свойства.
— Да какого там благородного? Ты ужасным образом компрометируешь невесту брата, неужели не понимаешь? А если допустить, что ты вломился не к ней, а перепутал окна… значит, ты искал меня? Так ведь подумают? Ещё лучше! Тимур, я тебя люблю, как брата, как друга, но замуж за тебя выйти не готова, так и знай! Ты подставил под удар репутацию нас обеих!
— Прости, Рейли, минуту…
Дверь за кузиной Аурелией мягко закрылась, одновременно затягиваясь чёрной дымкой.
— Это чтобы нам не мешали… Не волнуйся, как раз о вашем с Мирабель добром имени я позаботился, отведя глаза всем, кроме вас. Собственно, я и тебе-то показался, чтобы Мири не было страшно со мной наедине. Хотя, конечно, некоторые разговоры лучше вести с глазу на глаз, но…
Аурелия решительно плюхнулась на кровать рядом с Мири и крепко обняла её за плечи.
— Не бойся этого сумасшедшего, дорогая. Я защи… охраню тебя от него. Надеюсь, он не позволил себе ничего неприличного?
Она лишь затрясла отрицательно головой.
— Вот и не бойся. Давай выслушаем этого… совсем не джентльмена и узнаем, что ему, в конце концов, нужно. Он же упрямый, как осёл, и пока не выскажется, не уберётся!
Младший Торрес сверкнул улыбкой.
— Я знал, что всегда могу рассчитывать на твою поддержку, Рейли. И всего лишь хотел спросить у Мирабель, кого из нас с братом она всё же любит: Георга или меня? Кто ей дороже?
У Мири упало сердце. Куда-то ухнуло в самый живот и пропало.
Рейли совершенно не по-светски, хоть и считала себя настоящей взрослой леди, разинула рот и уставилась на ночного гостя. Хотела что-то возразить, передумала, потом снова дёрнулась, покосилась на застывшую кузину. И ничего не сказала. Просто обняла её покрепче. Дескать, решай сама, но я всегда с тобой.
Кажется, Мири плакала, но странно, как никогда раньше. Слёзы просто катились по неподвижному лицу, туманя мир, капая с подбородка, а у неё не оставалось сил поднять руку и оттереть их. Она не заметила, когда младший дель Торрес успел переместиться; обнаружила его, уже сидевшим на полу, возле её ложа, смотревшим просительно, снизу вверх.
— Не настаиваю на ответе сейчас…
Он осторожно осушил её слёзы платком.
— Просто знай о моих чувствах, несравненная донья. Белль, моя Белль… Знай — и подумай, как нам жить с этим дальше. Я ничего не хочу делать тайно или бесчестно, я сам обо всём переговорю с матерью и братом. Если ты выберешь Георга — я пойму. И покину Эль Торрес, чтобы не мешать вашему счастью. Но пока есть ничтожнейший шанс, что именно я окажусь для тебя дороже, моя донья — буду держаться за него зубами, когтями и чешуёй. Пока ты не скажешь «нет». Прости, что явился неподобающим образом, но надо же было всё это сказать!
Он бережно поцеловал ей руку, а потом и ладонь, и впервые Мирабель почувствовала не мимолётное касание, а нежное долгое прикосновение чужих горячих губ.
— Я вернусь за ответом.
Он отступил, а спустя мгновенье скрипнула дверь, опять потянуло холодом и хлопнули снаружи сильные крылья. Мири почувствовала, как спрыгнула с постели Рейли, мало того — схватила её за плечо, чуть ли не сдёрнула на пол:
— Мири, скорее, давай посмотрим! Ведь настоящий дракон!
Слёзы высохли.
Мелькнула секундная обида — как же так, ей даже не посочувствовали! — но тут же была оттеснена восторженной мыслью: дракон! В небе! Непременно увидеть, хоть одним глазком! И вот уже они с кузиной, замерев на башенной площадке, с восторгом любуются прекрасным крылатым созданием, словно выточенным из обсидиана, плавно парящим над Каэр Кэрролом.
Лишь когда исчезла в белёсых облаках чёрная точка, Мири вернулась мыслями на землю и подумала: что-то здесь не так. Декабрь. Заснеженные крыши замка. Обледеневшее ограждение смотровой площадки. Звёзды в просветах туч сияют крупно, как здесь говорят — к морозу. А они с двоюродной сестрицей стоят в лёгких батистовых сорочках, босиком, открытые всем ветрам, но совершенно не чувствуют холода. Что это?
Печально улыбающаяся и показавшаяся в тот момент не ровесницей, а взрослой мудрой женщиной, Рейли потянула её за плечо.
— Какая ты счастливая, Мири! Тебя любят такие мужчины!
…Прикрыв за собой застеклённую дверь, она уловила снаружи какое-то движение и обернулась.
Сперва ей показалось, что с крыши замка съезжает громадный пласт снега. Но белая масса отчего-то не поехала вниз а… воспарила, раскинув прекрасные молочно-сияющие крылья. Мири зажмурилась. Нет-нет, это всего лишь завихрения, это опять метель, хватит с неё драконов! Да и откуда здесь ещё один?
…А утром в Каэр Кэрроле появилась донна Софья.
Одна. И пожелала побеседовать с ней наедине.
— Сыновей своих люблю одинаково, — говорила сухо, глядя не на Мирабель, а в пламя камина. — Иллюзий не питаю: кого бы ты ни выбрала, оставшийся будет несчастен. Уж насколько долго — не знаю; но выбор женщины у нас уважают, поэтому придётся смириться. Думай, Мирабель Карраско, думай.
И, смягчившись, добавила:
— Мне что от одного сына внуки, что от другого: равно любимые будут. И долгожданные. Но выбирать из женихов единственного тебе всё же придётся.
Глянула жёстко.
— Не сможешь понять, кто дороже — представь, кого страшнее потерять.
И ушла, более ничего не сказав. Оставив Мирабель в смятении.
Как это — потерять? Не станет же донна Софья… Да нет же, совсем не это она имела в виду! Просто, должно быть…
Тимур ведь проговорился, что если она, Мири, станет чужой женой, он покинет родовое гнездо. Уедет.
А если она выберет Теймура — что тогда? Оставит ли Георг семью и Клан, удалится ли на чужбину залечивать сердечные раны?
Вряд ли. Что за чушь она себе надумывает? Георг — будущий Глава, он уже сейчас вникает во все дела матери, проводит судебные разбирательства, колесит по стране… Он настолько поглощён делами, что не находит времени на невесту. Что уж говорить о жене! Будут ли они вообще видеться?
Какое уж там сердечное страдание… И потом, не сам ли он ещё при первой встрече сказал, что их брак, скорее всего, будет фиктивным? Недвусмысленно дал понять, что протягивает руку помощи, дабы спасти Мири от корыстной родни? Он прекрасный, благородный, добрейший… и настоящий друг. И никогда не глядел на брата с затаённой яростью, когда тот, к примеру, целовал ей руку. А вот сам Тимур — тот смотрел. И сдерживал… ревность. Да, теперь она понимает, что это ревность.
Выходит, с самого начала так оно и было? Один её пожалел, а другой влюбился?
Нет, Георг, разумеется, никуда не уедет. Лучше Мири с Тимуром скроются где-нибудь далеко-далеко, сбегут ото всех.
Вздрогнув, она прогнала малодушные мысли. И целых полчаса убеждала себя, что не сможет ответить вероломством на доброту Георга. А потом зарыдала, поняв, что, если потеряет Тимура, просто умрёт от тоски. Вот упадёт и умрёт. Сердце разорвётся.
И когда в ту же ночь небо пересекла чёрная тень, Мирабель рванулась на балкон, готовая ко всему, в шубке, шапочке, в сапожках, и, не дожидаясь приглашения, вскарабкалась на подставленную чешуйчатую спину, словно выточенную из обсидиана. Небо распахнулось — и приняло её выбор.
— Вот оно, значит, как вышлоу… — бормочет кот. — А Хозяина она, выходит, так тогда и не узнала и ничегошеньки-то не поняла. А ведь всё могло сложиться совсеум иначе!
Вздохнув, он приподнимается на задних лапах и хлопает передними об землю. Этот магический жест мне уже знаком, и я с замиранием сердца ожидаю очередных чудес. Они не заставляют себя ждать.
Плед, на который опускается наша гостья, утомлённая долгим рассказом, неторопливо взмывает вверх, слегка прогнувшись под тяжестью её тела. На высоте не более полуметра от земли он, словно ковёр-самолёт, осторожно переносит драгоценную ношу к двум ракитам, стоящим на пригорке, и растягивается между ними на манер гамака. Но этим дело не заканчивается. Трава под импровизированным гамаком вспухает, разрастается в упругую перину; стволы деревьев преобразуются в высокие изголовье и изножье, и вот уже Мирабель спит на самой настоящей кровати. Высунувшись из дупла в соседнем дереве, мелодично ухает сова и стряхивает с крыльев несколько пёстрых перьев и пушинок. На наколдованное ложе они опускаются подушками и лёгким, но по виду очень тёплым покрывалом.