Вероника Горбачева – Домоводство. От сессии до сессии (страница 2)
Пожав плечами, отвечаю хладнокровно:
— Умерьте ваш пыл, донна Сильвия. Не помню, чтобы я вам что-то задолжала.
Кажется, ещё немного — и ведьма задымится от ярости. Крючковатые пальцы сжимаются в кулаки, глаза мечут молнии… и вот уже воздух вокруг меня уплотняется и темнеет. Не моргнув глазом, снимаю с шеи воздушную петлю, пытавшуюся меня придушить, и устраиваюсь в кресле неподалёку. Сесть, как я понимаю, мне здесь никто не предложит, придётся самой о себе позаботиться. Небрежными движениями кистей избавляюсь от хищных пут, вздумавших было прихватить мои руки к подлокотникам. И говорю единственное слово:
— Нет.
Слегка изменившись в лице, донна набирает в грудь больше воздуха. Не знаю, что уж после этого в меня полетело бы: залп так и не озвученных ругательств или вообще тяжёлая артиллерия в виде эксклюзивных семейных проклятий. Но только прерывается это действо на корню, причём совершенно неуместным в данной ситуации звуком: испуганным мявом. Басовитым этаким, с хнычущими интонациями.
— Брысь… — шипит Сильвия зло. И шпыняет кого-то пяткой под своим креслом. — Пшёл отсюда!
Невидимое существо, испуганно вякнув, умолкает. Не дав мне опомниться от неожиданности, ведьма разражается потоком ругательств… но эффект уже не тот. Пропуская мимо ушей гневные тирады о моей ничтожности, непочтительности, никчёмности — господи, сплошные «ни» и «не», что ж тебе, в таком случае, от меня, убогой, понадобилось? — мысленно тянусь к охранному кольцу и окружаю себя сферой тишины. Я уже говорила, что в собственных сновидениях куда могущественнее, чем наяву? Ну вот. В реальности-то я к этому защитному обручальному колечку никогда не относилась, как к чему-то одушевлённому. А тут — всё иначе. Как будто оно, ожившее, неслышно окликнуло меня: Эй! Помочь? И я с готовностью согласилась. Ничуть не удивившись. А что? Так и надо.
Как любила повторять моя мама, на кухне может быть лишь одна хозяйка. Поэтому кухарить на своём личном пространстве кому-то чужому я не дам.
По вдохновенно-злобному лицу моей противницы видно, что запала у неё хватит надолго. Вот и ладненько. Интересно, как скоро её озадачит ноль реакции с моей стороны? В любом случае, пара минут, чтобы сосредоточиться, у меня есть… Перебрав в уме несколько решений, останавливаюсь на одном. И потом с интересом наблюдаю за очередной сменой декораций.
Дубовые панели стен пятятся, уступая место высоким, под потолок, стеллажам, забитым книгами и раритетными рукописями. Письменный стол, подъехав ближе, стряхивает с себя всяческую муть, вроде костяных клеток с засушенными гадами, реторт и колбочек мутного стекла, и обрастает на ходу стопками бумаг разного формата, изящным письменным бронзовым прибором… И серебряным кофейником заодно, в отполированных боках коего видна и моя расплывшаяся, как в кривом зеркале, мордашка, и гротескно вытянувшаяся деформированная ведьма, смешно потрясающая кулачками. Жёсткое кресло подо мной сменилось удобным, мягким, с несколькими подушками, вышитыми ещё мною. Любит сэр Джонатан работать в комфорте, ничего не скажешь. Наездился в своё время по чужбинам, как странствующий паладин, вот и ценит домашний уют.
Ну да. Мы теперь в том самом уголке библиотеки, где повадился работать с рукописями наш досточтимый Кэррол-старший. В нашем с Магой доме. Вернее сказать, в проекции, которую я воссоздала в собственном сне.
На своей-то территории донна Сильвия чувствовала себя полновластной хозяйкой. Хоть, конечно, и отдавала отчёт, что пространство не совсем реальное, сотканное из материи сновидений. Не учла она одного: что я тоже сно-ходец. Сно-видец. И я в данном случае и в данной магии сильнее. Иначе не смогла бы сейчас с такой лёгкостью снести её наработки.
Ага, кажется, до неё доходит, что что-то пошло не так. Ну и хорошо. А то с потерей берегов часто теряется и способность здраво рассуждать. Но ум у прабабушки (назову её разок по-родственному) всё же присутствует. Хоть и весьма специфически настроенный.
— Это ещё что? — рявкает угрожающе. — Ты что творишь, девчонка?
А сама в то же время лихорадочно озирается. И сиденье под собой ощупывает. Поскольку то, естественно, тоже мимикрировало под окружающую среду, и сейчас под мадам… простите, донной — нечто вроде лёгенького, плетёного из лозы креслица, отнюдь не трона, и особо с него не глянешь свысока и не покомандуешь. Напротив: оно низкое, подстраивающееся под человека, и провоцирует к расслаблению. Ниже моего, упс! И придётся теперь кое-кому либо вставать, чтобы вновь взирать на меня, аки горный орёл с высоты, либо, не унижаясь перед «выскочкой и никчёмной неумёхой», всё же глядеть снизу вверх. Как просительница.
Впрочем, поменяем ракурс. Не как просительница, а как гостья на хозяйку. Что, собственно, тоже душевного комфорта ей не прибавляет.
— Это, — любезно сообщаю, решив, всё же, придерживаться второго варианта, — наша с Маркосом библиотека, доставшаяся от уважаемого мага Дамиана. Это наш с вашим правнуком дом в Тардисбурге. И это — мой сон,
Не дожидаясь ответа, тянусь к горячему кофейнику и разливаю по чашкам кофе. Моя «гостья» вперяет в меня убийственный взгляд, выпрямляет спину, но разразиться новым словесным потокам не успевает. Ноздри её вздрагивают, втягивая божественный аромат. Она долго, с неверием в глазах ощупывает чашку — горячую! — прикрывает веки, наслаждаясь запахом и, наконец, делает первый глоток.
Нуачо, как говорят мои девочки, не от хорошей жизни она так давеча яблочком наслаждалась. Облик-то Мораны она примерила явно с целью шокировать меня, напугать, а вот обнаружив, что в этой конкретной реальности ощущения куда ярче, чем в её тусклом иномирье, не выдержала, поддалась соблазну, вкусила. Могу понять. В загробном мире остаётся лишь память о красках, вкусах и запахах, там всё тускло, всё вполсилы, а то и в одну десятую. А хлебнуть настоящего живого кофе, вдохнуть целый букет ароматов — как бы снова почувствовать и себя
Иногда я и сама не понимаю, как именно у меня во сне получается то или иное действие. Просто… хочу — и оно происходит. Вот и сейчас: на крае стола, что ближе к донне Сильвии, появляется огромное блюдо с одуряюще пахнущей выпечкой, воздушными пирожными, пирамидками шоколадных трюфелей. Последнее — небольшая шалость с моей стороны, ибо каждая конфетка — крошечный шоколадный череп, радостно улыбающийся. А сами пирамидки повторяют в миниатюре груды черепов в фальшивом склепе.
— Дешёвый трюк! — фыркает ведьма; впрочем, заметно умягчённым тоном. — Не пытайся меня подкупить, девчонка!
— Иоанна, — поправляю мягко. — Это на тот случай, если вы так и не удосужились узнать моё имя. Это не подкуп, донна Сильвия, это лишь вежливость по отношению к гостье, пусть, скажем так, и не… неожиданной.
— Незваной, что уж там, — бурчит она. — Потрудись называть вещи своими именами. Я-то с тобой не особо церемонюсь.
Сладости так и притягивают её взгляд, но держится она стойко. Одним махом допив кофе, отставляет чашку на край стола. Прочно ухватившись за подлокотники — привычный жест, призванный, видимо, вернуться во властную ипостась — глядит на меня требовательно.
Приходится вновь перехватывать инициативу.
— Вы хотели о чём-то поговорить, донна Сильвия?
Именно поговорить. Не потребовать, потому что мне это не подходит. Не попросить, поскольку такой вариант не устроит Сильвию. А так вот, нейтрально.
— Ладно, твоя взяла.
А ведь она на меня с неприкрытым уважением смотрит. И взгляд у неё — классический тяжёлый и вдумчивый Торресовский взгляд. Тоже ведь родственница теперь. А нашему матриарху вообще матушка. Поэтому я и сдерживаю на привязи невольно рвущееся раздражение. Ради донны Софьи потерплю.
— Ладно, — повторяет она с досадой. — Поговорить, так поговорить. У вас ведь скоро праздник в честь именин? Не удивляйся: есть у меня в мире живых свои глаза и уши, я много чего знаю… И я, в конце концов, не законченная злодейка, и помню ещё, что не просто ведьма, по силе равная архимагу, но ещё и мать. Моей девочке исполняется первых сто лет. И я не могу оставить её без подарка.
Девочке?
После секундного ступора соображаю, что речь идёт о Софье Марии Иоанне. Столетней девочке, да уж…
— Ты на её стороне, И-о-ан-на, — моё имя она выжимает из себя подчёркнуто вежливо, но с долей ехидцы, — и мне это нравится. Ты меня поймёшь. И не откажешься посодействовать. Поскольку то, чего я хочу… Гм. Организовать ей этакий своеобразный подарок. Такой, что и тебе понравится.
Да? У нас с этой ведьмой могут быть общие интересы? Вежливо приподнимаю бровь.
— Мне нужна Мирабель, — заявляет старуха. — Та стерва, что вот уже больше четырёх десятков лет портит жизнь моему внуку, но главное — моей девочке. Мне это надоело. На развод Тимур не пойдёт, из дома эту тварь не выгонит — он к ней, видите ли, слишком привязан. А вот если она естественным, так сказать, путём уйдёт из жизни — освободит сразу всех. И всем станет легче дышать, в том числе и тебе. Особенно тебе. Ну что, хороша идея?