Вероника Ева – Невеста супергероя (страница 78)
Закрыв глаза, она позволила чужеродному холодку просочиться себе под кожу. Глубоко вдохнув, она пропустила его дальше, в район солнечного сплетения, откуда чужая душа должна была распространиться по всему ее телу. До этого она позволяла духам управлять лишь отдельными частями своего тела. В основном руками. Исключением была только мать Августа. Ее она впустила в себя полностью. И это было… Тяжело и очень дискомфортно. Вот и сейчас она ощутила невыносимую тяжесть внутри себя. Будто внутри нее было слишком мало место, и что-то намеревалось разорвать ее изнутри.
Но все закончилось в одночасье.
Внезапно холодок замедлил свое движение внутри, а после и вовсе вылетел из нее, как пробка из шампанского.
Открыв глаза, Лив с удивлением и непониманием уставилась на Майкла, который распластался перед ней не полу и тяжело откашливался. А одежда на его плече… Горела?
— Что произошло? — Взволнованно вскрикнула она и опустилась рядом.
— Хотел бы я… — из его горла вновь вырвался тяжелый кашель, — знать.
— Ты горишь? Как? — Самый глупый вопрос, который она могла задать. Но она сделала это, не зная, чем может помочь.
— О да, — похлопав себя по плечу, Майкл поднял на нее растерянный взгляд. — По ощущениям похоже на то. Не думал, что снова смогу почувствовать боль. Почему именно боль? Могла бы просто ласково меня пощекотать. Я-то думал, мы друзья.
— Прости, — пролепетала Лив. А тем временем Грейс молча подъехала к ней ближе, и положила руку ей на бедро, заставляя поднять на нее взгляд. И ее лицо выглядело крайне серьезным.
— Иди за мной, — коротко скомандовала она и толкнула колеса своего кресла.
***
Четко придерживаясь плана, Лив с опаской передвигалась по самым крупным улицам города в сторону телестанции. Грейс утверждала, что так у нее меньше шансов наткнуться на нацистов, мол эти улицы были зачищены, а в закоулках все еще опасно. Но она забыла упомянуть, что ей придется за версту обходить багряные лужи чужой крови, в которых отражалось алое закатное солнце, делая эту картину еще более устрашающей.
Пару раз ей приходилось прятаться за мусорными баками, дожидаясь, пока полицейские машины проедут дальше. А иначе ей пришлось бы очень долго доказывать, что она не имеет никакого отношения к нацистам. А времени было, как всегда мало.
Одобряла ли она этот план, в составлении которого сама же и принимала участие? Нет. Слишком много «но» присутствовало в нем. Слишком второпях он был составлен. Но на данный момент это было единственное решение их, казалось бы, нерешаемой задачки. А потом… Другого удобного момента у них может и не оказаться.
Как хорошо, что на ней все еще красовался широкий балахон Августа. В его капюшоне она могла полностью скрыть свое лицо и волосы на случай, если все-таки попадется кому-то на глаза. А еще… Еще от воротника пахло его одеколоном. И да, черт возьми, это придавало ей сил идти дальше.
Самым паршивым было то, что они не могли рассказать ему. Потому что он абсолютно точно не одобрил бы этот план. А даже, если и одобрил бы, мог выдать себя своим поведением. Да. Все должно быть естественно, Дэниел не должен заподозрить неладное.
Заворачивая за угол, Лив невольно заулыбалась, вспоминая недавний разговор с Августом. Какая ирония судьбы. Ведь он оказался прав, даже не подозревая о том, насколько сильно.
Если бы Август знал, насколько точно он тогда попал в точку. Ведь Дэниел, казалось, предусмотрел все. Создавая шоковые ситуации, он уже знал, как они поступят. Что сделают. Он крутил ими, как хотел. Но чувства… Чувства, которые возникают между людьми исключительно стихийно — он предугадать не мог.
И ответ на вопрос — как уничтожить дух человека раз и навсегда — оказался до боли прост. Эта задачка по плечу только медиуму. И Грейс всегда это понимала. Только вот даже она не могла точно сказать — права ли она. Сработает ли это или убьет Лив, подарив Дэниелу ее тело?
Она так и не смогла попросить Лив сделать это. Она лишь рассказала ей о своем предположении. И тогда Лив решился все для себя сама. Потому что Август всегда выбирал честный бой трусливому побегу. И она не собиралась убегать вечно от того, чего даже до конца не понимала.
Но черт возьми, как же страшно ей было. Сейчас она чувствовала себя глупым кроликом, добровольно направляющимся в пасть ко льву, наивно полагая, что сумеет с ним справиться. А вместо оружия у нее лишь сырые догадки и огромное желание защитить все и вся вокруг себя.
А подобравшись еще ближе, она увидела людей. В темно-серой форме. И их было очень много.
Поджав губы, она нырнула обратно во двор соседнего дома, чтобы незаметно обойти телестанцию с другой стороны, в надежде, что там будет меньше охраны.
Именно в этот момент на нее сверху свалилось двое, и она едва успела отскочить назад. И естественно приземлилась прямо в грязь. Разе могло быть иначе?
— Лив! — Подняв голову, она увидела сердитого Марка, который вжимал лицо какого-то брюнета в землю, усевшись на него сверху. Вид у него был крайне потрепанный. — Ты серьезно?
— Тихо ты! — Взмолилась Лив, подползая к нему ближе и опасливо косясь на брюнета, который вдруг исчез. А по земле поползла темная тень, плавно перетекая на стену дома. — У меня все под контролем.
— Мне пора бежать, — обернувшись, проронил Марк, вскакивая на ноги. — Продолжим разговор телепатически, лады?
Проводив его взглядом, Лив сначала непонимающе переваривала сказанное им. А после услышала голос друга в своей голове, подпрыгнув от неожиданности.
Закатив глаза, она не без смущения передала другу детали плана, который они разработали совместно с Грейс. А сама продолжала продвигаться дальше, пытаясь оттереть с рук грязь и — вот черт — кровь. Все-таки вляпалась. От одного вида ее тут же замутило.
Замерев на месте, Лив быстро рассудила, что он прав. Расправив плечи, она уверенно зашагала в сторону высотного здания. Будь что будет.
А после все смешалось для нее в калейдоскоп лиц и незнакомых помещений, из-за немыслимого волнения и страха перед возможным поражением. Слишком многое было поставлено на карту. И она знала, что на весах не только ее собственная жизнь. Но еще и сердце Августа. Слезы ее близких. Друзей. Боль ее отца.
Нет, она просто не имеет никакого права проиграть.
Нацисты действительно приняли ее с распростертыми объятиями. Вполне дружелюбно заломив ей руки за спиной, они сопроводили ее на крышу здания, грубо выталкивая к двери. Дальше она шла самостоятельно. И как же трудно было заставить свои ноги и тело двигаться, когда все ее инстинкты кричали, что дальше ей идти нельзя. Но и пути назад уже не было.
Поэтому она просто сделала то, зачем пришла сюда.
Первое, что она увидела — испуганный взгляд Августа. Этого она боялась больше всего. Той девушки, которой ей предстояло стать в его глазах, которые до этого смотрели на нее исключительно с любовью и нежностью.
А когда он сказал, что ненавидит ее, она готова была сдаться. Просто броситься к нему и довериться случаю. Спрятаться за ним, позволить защитить ее.
Но она не имела на это никакого права.
Поэтому просто проглотила эту боль и обиду, продолжая играть свою роль.
Главное — чтобы в ее игру сдавшейся жертвы поверил он. Дэниел. Поэтому она старательно приправляла свою ложь завуалированными комплиментами его гению.
— Ты ведь это уже предусмотрел, — выдавила она из себя, и это сработало. Разнеженная самооценка человека, возомнившего себя богом, немного усыпит его бдительность.
— Будет весело наблюдать за тем, как твоим друзьям придется сражаться с твоим телом. Как думаешь, твоему дружку хватит на это сил? Если, конечно, я не убью его прямо сейчас, — ее тут же передернуло, и она не смогла скрыть это. Почему он тянет? Еще немного и она точно выдаст себя.
Чтобы усыпить его бдительность еще больше, она начала делать то, чего никогда не стала бы делать при других обстоятельствах. То, что заставит ее чувство собственного достоинства кричать в голос от обиды. Она начала умолять его. Зная, что находится далеко не в том положении.
И, конечно же, Дэниел не смог не унизить ее в ответ еще сильнее. А Август все продолжал штурмовать стену. Она слышала его крик, раздирающий душу. И ей казалось, что сейчас ее сердце стучит в такт ударам его горящего плеча о невидимую стену. Он так отчаянно стремился спасти ее… Даже после всего того, что она ему наговорила.