Вероника Добровольская – Семейные тайны. Книга 15. "Светлячок" (страница 7)
Но где-то глубоко внутри, под слоем рациональности и страха, теплилась надежда. Надежда на то, что его слова были услышаны. Надежда на то, что тайна, которую открыла ему мать во сне, может стать ключом к спасению его дочери. И эта надежда, странная и пугающая, осталась с ним, когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь шторы.
Постепенно всё встало на колею свою. Светлана прекратила управлять куклами, а Святослав плакать. Антон Антонович и Антонина Степановна вздохнули спокойно.
****
1912 -1918 года
Усадьба Семчевых
Из дневника Марии Антоновны Семчевой
« ….случайно увидела как Света разговаривает с кем –то , говорит бабушка. Очень всё странно. »
Из дневника Марии Антоновны Семчевой
«.. Нашелся родственник. Но папа не рад, он нервничает, словно к нам приехал бандит. Почему Николай спрашивает об этом проклятье. Мне страшно, неужели, что –то, случиться. Данил подружился с ним. Раньше он хотел быть военным, неужели он ослушается папеньку и уедет?......... Светлану поймала во дворе она играла с камешками, они у неё висели в воздухе. Думаю, как она их привязала, но потом вспомнила, что было два года назад. Когда я стала её бранить , она топнула ногой и сказала , что всех заколдует, а особенно этого чернявого, что он будет у неё просить прощения. Потом замолчала , опустила голову и прошептала . Прости бабушка. Спросила, что за бабушка. Подняла на меня голову и удивленно на меня посмотрела, и показал на пустое место. Говорит, что бабушка Диана всегда с ней. Господи спаси и сохрани, помню, батюшка рассказывал про бабку, что она цыганка была и могла странные вещи делать. Спросила, как она выглядит, бог ты мой, она описывает цыганку. Сказала, что бы немедленно прекратила и шла в свою комнату, а не то расскажу батюшке. Ушла недовольная. 15.09.13.»
1917 год июнь
«Свете 10 лет, становится всё страшнее . Становится всё страшнее. Сегодня утром ко мне пришел Дмитрий, весь бледный, дрожит, боится отцу сказать. Он был в загоне с быком, нашим самым злым и бешеным, когда какая-то неведомая сила заставила его запрячь его. А потом, как он рассказывал, его самого подбросило в воздух, и он пролетел несколько метров, приземлившись в навоз. Только тогда он увидел Свету. Она стояла неподалеку и хихикала. Дмитрий теперь боится идти работать, боится быка, боится всего. Я сказала ему, что поговорю с отцом, но почему-то не смогла подойти к нему после обеда. Что со мной происходит? Дмитрий, наш верный работник, ушел от нас. Мне страшно. Я смотрю за обедом на Свету, на её лицо… оно какое-то гадкое.»
1917 год, ноябрь
«Сегодня ночью я проснулась от странного шума. Выглянула в окно и увидела Свету, стоящую посреди двора. Вокруг нее кружились листья, словно в каком-то вихре, хотя ветра не было. Она что-то шептала, и листья поднимались всё выше и выше. Я испугалась и позвала папу. Он вышел, но когда увидел Свету, замер. Он тоже видел. В его глазах был тот же страх, что и у меня.»
1917 год, декабрь
«Света же стала совсем другой. Она почти не разговаривает с нами, только с бабушкой Дианой. Иногда я слышу, как она шепчет заклинания, а потом смеется – но это не детский смех, а какой-то зловещий, холодный звук. Я пыталась поговорить с батюшкой, но он лишь покачал головой и сказал, что с такими вещами шутки плохи. Он посоветовал молиться и держаться вместе, но я чувствую, что мы уже далеко не вместе.»
25–26 октября 1917 года
«Революция. Все газеты трубят об этом. Мне страшно. Света вдруг улыбнулась и сказала, нас ждут страшные дни.»
1918 год, январь
Ночь накануне Нового года была особенно страшной. Света исчезла из дома. Мы искали её всю ночь, но нашли только следы на снегу, ведущие к старому лесу за усадьбой. Когда они вернулись, Света была с ними, но она была другой. Ее глаза светились странным светом, а голос был холоден. Она сказала, что бабушка Диана дала ей силу, и теперь она не боится никого и ничего.
Папа был в ярости, кричал на неё, но она лишь улыбнулась и сказала: «Ты не понимаешь, папа. Это не проклятие. Это дар. И теперь я сильнее всех вас вместе взятых». Его лицо побледнело, а руки дрожали от бессилия. Мама ушла в комнату и не хочет разговаривать. Даниил молчит и только хмурится. Никите наоборот всё очень нравится, он её ещё и подначивает. В тот момент я поняла – наша семья уже не будет прежней.
Прошли две недели, а Света всё больше погружалась в этот новый мир, который ей открыла бабушка Диана. Она перестала ходить учится, перестала играть с Святославом. Вместо этого она часами сидела в старой комнате на чердаке, разговаривая с пустотой и шепча слова, которые я не могла понять. Иногда казалось, что стены вокруг неё дрожат, а воздух становится тяжелым и холодным.
Папа пытался бороться с этим, приглашал священников. Через неделю Света вдруг прекратила видеть бабушку. Успокоилась.»
****
1919 Дом отца Василия
Деревня под городом Лугой
Посолодинская волость – деревня Погребище.
1921 год город Чита, железнодорожный вокзал.
Раннее утро принесло не просто тревожные вести, а предвестие катастрофы. Легкий, почти неслышный стук в дверь небольшой комнаты при храме вырвал отца Василия из короткого, беспокойного сна. Вошедший мужчина, чье лицо исказилось от ужаса, говорил шепотом, словно боясь разбудить саму судьбу.
–Отче, пришли недобрые вести, – прошептал он, и в этом шепоте звучала обреченность. – Говорят, завтра с утра придут раскулачники, чтобы отобрать всё ваше добро и церковное золото…
Эти слова ударили по сердцу священника, как удар молота. Последние годы были не просто неспокойными – они были предвестниками надвигающейся бури. Законы менялись с пугающей скоростью, власть смотрела на духовенство и простых людей с ледяным подозрением. Но никто, даже в самых мрачных снах, не ожидал, что беда нагрянет так стремительно, так безжалостно.
Василий долго сидел в мертвой тишине, слова мужчины эхом отдавались в его сознании. Его худое тело, окутанное рясой, казалось еще более хрупким, почти прозрачным. Рано поседевшие волосы безвольно свисали на лицо, скрывая морщины, вырытые тревогой. В черных глазах, устремленных в пустоту, плескалась бездонная скорбь.
Наконец, он тихо встал, словно ведомый невидимой силой, и подошел к иконе Богородицы, стоявшей в углу комнаты. Подняв руки в молитве, он не просил, а молил – о защите, о мудрости, о спасении для себя и для своего единственного сына. Максим, его кровиночка, спал рядом на старенькой кровати, ещё не ведая о грядущем кошмаре. Мальчишке недавно исполнилось четырнадцать лет – возраст, когда детство должно быть беззаботным, а не омраченным страхом. Матушка же ушла два года назад, оставив их вдвоем перед лицом мира, который становился всё более враждебным. Отец знал – впереди не просто трудные времена, а бездна. И он должен был подготовить сына к этой бездне.
–Сын мой, просыпайся. – Позвал он, и в его голосе звучала нежность, смешанная с горечью. Легкое касание плеча ребенка было прощальным прикосновением.
Максим открыл сонные глаза в них было удивление, а затем и тревога, когда он увидел лицо отца. -Что случилось?
Отец Василий тяжело вздохнул, этот вздох был полон боли и отчаяния. -Нам предстоит тяжелое испытание, сын мой. Завтра рано утром сюда придут люди, которые хотят забрать всё, что у нас есть – наше скромное имущество и драгоценности храма. Я хочу, чтобы ты ушел отсюда тайно, пока ещё есть время,… пока ещё есть шанс спастись.
Максим смотрел на отца, его большие глаза наполнились недоумением, которое быстро сменилось страхом. -А куда же я пойду? Без тебя я совсем пропаду! – Его голос дрожал от слез.
–Ты пойдешь туда, куда сердце поведет тебя. – Ответил отец, и в его словах звучала горькая обреченность. – Возьми вот это кольцо и ожерелье с изображением солнца. Оно – твой единственный проводник в этом мире. Оно поможет тебе разобраться в сложных ситуациях и найти путь. Но, никому и никогда не показывай его. Это твой секрет, твоя надежда.
Максим послушно принял подарок, его пальцы сжали холодный металл. Он спрятал его глубоко в карман рубашки, словно пряча последнюю ниточку связи с отцом. -Папочка, я боюсь, – всхлипывая, произнес он, и в этом всхлипе звучала вся боль ребенка, потерявшего опору.
–Бог с тобой, сыночек, – нежно улыбнувшись, утешал отец, но в этой улыбке была тень невыносимой тоски. – Мы обязательно встретимся снова, я верю в это всей душой. Но сейчас главное – будь осторожен и слушай свое сердце. Оно не обманет тебя.
– Пойдём вместе!– Прошептал Максим
Отец Василий улыбнулся.– Нет, сыночек, не могу. Искать нас будут. А так бог поможет. Тебя уберегу. К сестре езжай моей, примет она тебя.
Под покровом предрассветной мглы, когда деревня ещё погрузилась в мертвый сон, Максим, сжимая в кулаке отцовский подарок, незаметно покинул дом. Каждый шаг по росистой траве казался ему шагом в неизвестность, в холодную бездну. Перед самым уходом отец крепко обнял его, и в этом объятии была вся его отцовская любовь, вся его боль и вся его надежда. Благословение, данное им, было не просто ритуалом, а последним щитом, последней молитвой перед лицом неизбежного. Максим чувствовал, как слезы жгут его щеки, но знал, что должен быть сильным. Он шел в сторону леса, туда, где начиналась его новая, пугающая жизнь, жизнь без отца, жизнь, где единственным проводником оставалось лишь кольцо с солнцем и отцовское напутствие. А позади оставался дом, который скоро станет чужим, и отец, чья судьба теперь была окутана мраком.