Вероника Десмонд – Конгруэнт (страница 9)
Дыхание застревает в горле, когда тишину пространства разрезает его голос – низкий, холодный и до дрожи знакомый:
– Теперь мне придется называть тебя воровкой, милая? Я разочарован…
Примечание:
Дисфорическая мания – это разновидность маниакального эпизода при биполярном расстройстве, характеризующаяся преобладанием негативных эмоций, таких как раздражительность, злость, тревога и недовольство, наряду с типичными для мании симптомами, такими как повышенное настроение и ускоренное мышление.
Сцена 3. Мортидо
Этого не может быть.
Я пячусь, борясь с дрожью, которая охватывает всю мою сущность. Чужое интенсивное внимание вспыхивает на коже и оседает внизу живота.
Все в нем выбивает из колеи.
Это идеальное, будто высеченное из камня лицо, острые скулы, атлетическое тело, сшитые на заказ брюки и холодная усмешка, которая кривит его губы, когда он видит мою реакцию.
Он чуть не убил меня.
Мать твою, он чуть не убил меня!
В понедельник, когда меня выписали, все мое тело было покрыто синяками, багровыми гематомами и бесконечными следами от уколов. Медсестра сказала, что я чудом не схватила пневмонию. Мой рацион состоял из одного чертова ибупрофена, и мне хотелось кричать от боли, потому что кашель не прекращался.
Однажды мне приснился кошмар, и я до сих пор не уверена, то ли это было реальностью, то ли галлюцинацией, вызванной на фоне стресса и моего небольшого безумия.
Я проснулась от странного звука, словно кто-то поворачивал дверную ручку. Я закричала и выбежала в коридор, но там никого не было. Из-за моих угроз коменданту общежития пришлось сменить замки, потому что я не хотела, чтобы меня зарезали в моей постели.
И вот он здесь.
Мой личный кошмар обрел плоть и теперь изучает меня, как коллекционер, любующийся новой жертвой перед созданием очередного творения.
Трансформация тела – это часть изощренной фантазии, в которой убийцы играют роль режиссера, Творца или даже Бога, контролируя смерть и судьбу другого.
Но в увиденном на кладбище не было смысла.
Не было ни красоты, ни его восхищения.
Он не оставил убийство на показ. Он хотел похоронить кого-то униженным, забрав его душу и облик.
Каково это – быть жестоко убитым и превратиться в монстра? Когда твою плоть оскверняют до чего-то настолько отвратительного?
Кровь приливает к щекам из-за едва сдерживаемого гнева. Я душу в себе крик.
– Не трогай… меня.
Он поднимает бровь, а затем берет меня за локоть и ведет к выходу. Прикосновение мягкое, но когда я пытаюсь вырваться, его пальцы сжимаются сильнее и он останавливается, чтобы сказать всего одно слово, от которого мое сердце падает к ногам:
– Что нет?
– Здесь нет твоего брата.
Подавляя панику, я еще раз осматриваю бар.
– Что ты с ним сделал, ублюдок?
– Разве я сказал, что что-то с ним сделал?
– Что тебе, мать твою, надо?
– Следи за языком. – Его голос спокоен.
– Я закричу.
Садистская полуулыбка приподнимает уголки его губ.
– Тем интереснее. Кричи. Зови на помощь. Можешь даже вызвать полицию. И тогда я расскажу им о вещах в твоей сумке. Это мой бар. – Он кивает в сторону, указывая мне на дополнительную камеру, висящую там, где я не заметила. Блядь. – Но сперва извинись передо мной как следует.
Мы выходим за порог. На улице падает мокрый снег, хаос музыки и громких разговоров уходит на второй план, и остаются лишь мои шумные вдохи и звуки редко проезжающих машин.
Холод проникает до самых костей, а может, дело вовсе не в погоде. Я ненавижу нашу разницу в росте, тон его красивого голоса и приятный мужской запах, оседающий на легких удушливой волной.
Я повторяю эти слова снова и снова, убеждая себя, что мне не послышалось.
– Что, прости?.. – Иисус, я когда-нибудь была благоразумной? – Ты убил другого человека. Ты чуть не убил
Его ледяные глаза темнеют, и противная дрожь пробегает по моему позвоночнику.
– Ложь – это грех, Изабелла.
– Да пошел ты. Тогда откуда ты знаешь мое имя? – Я делаю шаг назад, высвобождая свой локоть.
Он убирает руки в карманы черных брюк. Разница между нами просто поразительна.
Вот что пугает в нем больше всего.
Этот человек воплощает абсолютное убийственное спокойствие, в то время как я дрожу перед ним, охваченная эмоциями.
– Откуда я знаю твое имя? – Он спрашивает медленно, немного задумчиво. – Твои друзья произнесли его в баре. Изабелла Ашборн. Я прав?
Больше не в силах терпеть это дерьмо, я разворачиваюсь, чтобы уйти. А затем он произносит снова:
Снова всего одно тихое, сдержанное слово – даже не приказ, но каждый дюйм меня застывает, будто заколдованный. Словно я собака Павлова, у которой сработал условный рефлекс.
Я поворачиваю голову, ощущая, как страх тянется ко мне липкими щупальцами.
Кто этот человек? У него, кажется, есть японские корни – акцент отчетливо британский, но взгляд цепляет: глаза чуть прищурены, с формой как у лисы. Вероятно, ему нет тридцати. Он моложе, чем я думала вначале, но это не значит, что он невинен.
– Я не собираюсь играть в твои тупые игры. Я заявлю на тебя – и ты сядешь в тюрьму.
Его внимание перетекает на мои губы. Я с шумом выдыхаю, понимая, что из-за снега у меня потекла помада.
– Почему же ты не обратилась в полицию раньше?
– Тебя это не касается.
– Верно… – Он открывает пачку сигарет, вставляет одну в рот и, щелкнув серебряной зажигалкой, медленно закуривает. Его карие глаза сталкиваются с моими. – Если бы меня это касалось, ты бы не стояла здесь, милая. И в чем конкретно я виновен?
Я хочу уйти отсюда.
– Хватит. Ты знаешь.