Вероника Десмонд – Акцентор (страница 7)

Каждый из них обладает асоциальными наклонностями. Я бы назвала их социопатами или даже психопатами. Эти жестокие парни – будущая правящая верхушка, будущая власть. Слава богу, они редко посещают общие мероприятия и живут отдельно, нарушая главный закон Кингстона: не показывать свою привилегированность.

Больше всего я боялась самого безумного из них – Кинга. Хоть Кастил и был их негласным лидером, Аарон является настоящим воплощением зла и олицетворением анархизма.

Они так похожи, не так ли?.. Я имею в виду его и Аарона.

Первым делом я проверила его социальные сети, но он, как и сказала Вивьен, был в Нью-Йорке, время от времени выкладывая посты о своей бурной жизни. Алкоголь, размытые фотографии, новые татуировки на его тренированном теле, какие-то финансовые сделки и девушки. Много девушек.

Перед глазами всплывает его последнее селфи: светлые волосы, карие глаза, резкая линия челюсти и реалистичное тату паука прямо на уровне сердца. Этот парень обладает убийственной красотой и такой же невероятной харизмой, и хуже всего – он знает об этом, ведя себя, как гребаный Бог.

Он нарцисс и социопат. О, Аарон Кинг – определенно социопат.

Я раздраженно вздыхаю, машинально залезая в свой телефон. И снова это мерзкое чувство.

Но почему мне кажется?.. Я оборачиваюсь, растерянно вглядываясь в толпу студентов, но все заняты своим делом.

– Думаю, не стоит пока говорить о выступлении Эль. Как насчет твоей любимой британской группы и каверов Битлз? – спрашивает Катерина мягким голосом.

– Черт, мне нравится эта идея, – Эмма пристально смотрит на меня. – Что с тобой, Элеонор? Ты чертовски побледнела.

– Ничего… я просто задумалась.

Ложь.

Кэтти наливает чай и сует его мне под нос:

– Тебе нужно перестать тратить все свободное время на уроки музыки. Мне не нравится, как ты выглядишь.

Эмма поджимает губы:

– Может быть, Элеонор стоит почитать сказку о Гензель и Гретель, прячущихся в гребаном лесу. После обеда мы покажем тебя врачу. Это не обсуждается.

– О чем вы? – Кэт хмурится, смотря на меня с беспокойством.

Ну вот, я не хотела никого волновать.

– Со мной все в порядке. Правда, – ложь. – Не хотите съездить в Эдинбург на шопинг в следующие выходные?

Заодно пропустим отвратительное кровавое зрелище, мнимое «инициацией».

– Не меняй тему, – говорит Эмма строгим голосом. – И ты не заманишь меня шопингом.

Легкая улыбка приподнимает мои губы.

– Правда?

– Конечно же нет.

Мы переглядываемся и смеемся, вспоминая, что было в прошлый раз: нам удалось скупить половину бутиков на Джордж-стрит, объесться самым вкусным фиш-энд-чипс в Шотландии и поссориться с какими-то байкерами в баре, потому что наши «Манчестер Юнайтед» проиграли их «Ливерпулю».

Катерина тяжело вздыхает, привлекая к себе наше внимание.

– Вы должны мне невозможно сладкий кофе, долгий рассказ и дюжину пончиков.

– Элеонор выступает спонсором, – Эмма пересаживается на мою скамью, чтобы обнять меня за плечи, и облегчение проносится по каждой клетке моего тела. Может быть, все не так плохо? И я быстро забуду про… ну вы знаете. – Я волнуюсь за тебя, Эль. Ты даже не начала беседу о своих растениях.

– Это тревожный звонок, – кивает Кэт. – Кстати, как твоя рука? Зажила?

Я машинально касаюсь левого запястья.

– Да, все отлично.

– Ты часто падаешь, – Эмма делает паузу. – С тобой точно все хорошо?

– Точно, не беспокойся, – отвечаю я. – И спасибо, девочки, – я обнимаю подруг, чувствуя, как в мои легкие проникает запах фрезий и вишни. – Едем в Старбакс?

Небольшая кофейня в Элгине – наше убежище, наполненное ароматным кофе, вкусной выпечкой и теплыми разговорами. Это должно сработать. Всегда срабатывало.

Девочки кивают.

– Едем в Старбакс.

Боже, благослови малиновый латте и кофейни. Аминь.

Обычно у меня есть строгое, идеальное расписание, которого я придерживаюсь, чтобы мой разум не сводил меня с ума.

Я также люблю составлять списки и вычеркивать пункты, чувствуя радость от того, что достигла хоть какой-то небольшой цели. Это ощущение приносит мне дорогие эндорфины и внутреннее спокойствие, за которым я гонюсь больше всего в своей жизни.

Чертов баланс.

И вот он безвозвратно, почти непоправимо нарушен.

Мой будильник звонит в шесть утра, я собираюсь, ухаживаю за растениями, после чего иду в конюшню и катаюсь на лошади, затем принимаю обжигающий душ, пакую сумку и отправляюсь на занятия.

Помимо обязательных предметов, мне необходимо заниматься латынью, философией, сольфеджио, играть на фортепиано и скрипке, а также посещать приют для бездомных, находящийся в Элгине – городе неподалеку от Кингстона.

Вы можете подумать, что я скучная, но я действительно наслаждаюсь каждой минутой своего времени, не тратя ее на что-то ненужное. Плюс, когда вы заняты, в вашем мозгу нет места для тревожных мыслей.

И вот тревога поглощает меня без остатка.

Я уже неделю чувствую липкую тревогу, не имея возможности отвлечься. Все, о чем я могу думать, это мрачный взгляд и обещание сделать со мной ужасные вещи. Возможно, мне стоило пойти в полицию или хотя бы обратиться в администрацию, но одна мысль о том, что отец узнает о произошедшем, приводит меня в ужас.

Меня воспитали как сильную англичанку, которая никогда не испугается какого-нибудь подонка и сделает все возможное, чтобы он понес наказание, но мой папа…

Не поймите неправильно, я очень люблю своего отца, но терпимость никогда не была в списке его достоинств. Довольно часто он требователен и жесток, как и полагается судье его ранга, и скорее всего мистер Смит запрет меня в высокой башне, прежде чем простит мне мою выходку.

Однако молчание съедало. И мне казалось, что за мной… что за мной кто-то…

– Мисс Смит, не отпускайте поводья!

Я в замешательстве оборачиваюсь на сердитый голос профессора и обнаруживаю, что соскальзываю с седла, но затем беру себя в руки.

Гребаный ад. Мне просто необходимо успокоиться.

Сильвер подо мной тревожно дергается, резко меняя направление. Мне приходится гладить ее по светлому шерстяному боку, чтобы внушить ей спокойствие. Удивительно, насколько животные тонко чувствуют настроение. Через какое-то время снова мне удается вернуть контроль, однако Сильвер все еще нервничает.

Потому что я нервничаю, черт меня побери! И злость преследует меня все занятия.

Я злюсь на себя за то, что по какой-то причине теряю бдительность и изо всех сил заставляю свой разум погрузиться в учебу. На ужине Эмма и Кэт смотрят на меня с подозрением и пытаются отвлечь беседой, но ничего из этого не помогает. Я улыбаюсь в ответ, притворяюсь, участвую в их разговоре, без аппетита поедая свои овощи, а затем облегченно вздыхаю, наконец, оставшись наедине в пустом зале музыкального класса.

Ну наконец-то.

Из-за проливных дождей воздух стал тяжелый и влажный, смешиваясь с едва заметным запахом пыли от залежавшихся нотных учебников. Я оставляю гореть только одну лампу, освещающую мой пюпитр, и позволяю себе на мгновение отвлечься на сумрачное небо.

Думаю, сегодня будет Томазо Альбинони. Надрывное, печальное Адажио соль-минор идеально подойдет для рефлексии.

Я беру скрипку и подношу ее к подбородку, делая несколько глубоких вдохов. Спустя пару часов непрекращающейся игры у меня болят руки, спина, и ноет шея, но я играю до тех пор, пока небо не становится чернильно-синим. Когда часы пробивают полночь, я откладываю инструмент в сторону и сжимаю пальцами переносицу.

– Пожалуйста, – шепчу я в пустоту. – Можно это чувство уйдет…

Плечи опускаются, я бросаю отчаянный взгляд на рояль. Сегодня все так, как мне нравится: пасмурная погода, темнота в классе и редкие капли дождя, стучащие по окнам.

Просто попробуй, Эль. Ты в безопасности.

Я нерешительно приближаюсь к огромному инструменту и провожу пальцами по гладкой поверхности клапа.

«Будь хорошей девочкой и умоляй…»

Зловещий фантом врывается в мою броню, оставляя огромную пробоину и оглушающее чувство тревоги. Мои руки дрожат, когда я поднимаю крышку, снимаю слуховые аппараты и играю первый аккорд.