Вероника Черных – INTERNAT 3.0 (страница 11)
Ласково улыбаясь, Люция Куртовна прожурчала:
– Об изоляции вашего ребёнка в специализированном детском учреждении – интернате № 34 – и о направлении в суд иска об ограничении или лишении вас родительских прав. Тут уж как повезёт.
У мамы перехватило дыхание. Она секунды три молчала, потом рассмеялась громко, нервно – не зная, как реагировать.
– Что вы сказали? – дрожащим от непонимания голосом переспросила она.
Люция Куртовна прожурчала всё тот же текст – слово в слово.
– Не поняла, – призналась Лабутина. – Это что, шутка? Показательное выступление?
Душкова лучезарно показала мелкие ровные зубы.
– Вы прекрасно знаете, что нет. Можете почитать на досуге официальное заключение. А мы мальчика изымаем.
– Изымаете, значит?
Лабутина часто задышала.
– Имеете право? – изменившимся голосом поинтересовалась она.
– Имеем, – сладостно, как близкой подруге, сообщила Душкова. – Я представитель ювенального суда в России, защитник прав детей. Понимаете, Зинаида Аркадьевна? Вы умная женщина, надеюсь. Не чините препятствий. Это глупо. Всё равно ведь заберём мальчика.
– Да как вы смеете его забирать?! – закричала мама. – Вы ему кто?! Никто! Я его вы́носила, родила, инвалидом по женской части осталась, он мой единственный сын! Я его кормила, одевала, лечила, воспитывала, а вы что? На готовенькое накинулись?! Хоть одна-то причина у вас имеется его забирать? Спятили, что ли, там, наверху, что у матерей детей забирают ни за что ни про что?!
– Зинаида Аркадьевна, – душевно принялась увещевать Душкова, – всё по законам ювенальной юстиции – самой продвинутой в США и Европе системы защиты прав ребёнка. Почитайте заключение на досуге. Я бы вообще посоветовала вам изучить эти современные законы. Они включены в общую судебную систему. Вот изу́чите – и поймёте, в чём ваши недоработки как родителя, как матери.
– Да о чём вы говорите?! – кипела Зинаида Аркадьевна. – Как вы можете судить, есть у меня доработки или нет?! Вы хоть сами понимаете, как это возможно ворваться ко мне в дом с полицейскими, размахивать мне тут бумажками – кто их вам написал?! Дебил какой-то… И воображать, что из-за глупых писулек…
– Вашего сына, прошу заметить, – прожурчала Душкова.
– Что?
– Эти глупые писульки ваш сынок написал.
– Не верю! Вы врёте! И что, вы думаете, я вручу вам своего сына, которого четырнадцать лет растила, чтобы вы засадили его в интернат и сделали из него преступника, а из меня – его врага?!
– Ну зачем же так утрированно, – улыбчиво пропела Душкова. – Измени́те своё отношение к сыну, к его увлечениям, к его питанию и развлечениям, к его нуждам. Наконец, найдите более денежную работу, чаще бывайте дома, и мы пойдём вам навстречу… через суд, через освидетельствование, через некоторое неопределённое время – когда мы убедимся в вашем исправлении, вашей лояльности…
– Вы, значит, убедитесь? – усмехнулась мама. – И в моём именно перевоспитании и лояльности? Очень интересно. Безумие просто какое-то. Вы мне тут вещаете, что вот так запросто, из-за ничего, из-за того, что я работаю на двух ставках и беспокоюсь, что Денис свихнётся из-за компьютерных игр, я буду лишена родительских прав? Ну и дурость! Мне, значит, запрещено воспитывать собственного сына?
– Так, как это пытаетесь делать вы, – да, запрещено. Вы нарушаете права ребёнка.
– Не по-ни-ма-ю! – отчеканила мама и схватилась за лоб: у неё отчаянно заболела голова. – Не понимаю: детдом становится лучше родной семьи, что ли?
– Смотря, какая семья. Иногда изоляция лучше и полезнее, чем родительский дом.
– Что вы говорите?!
У мамы полезли на лоб брови.
– Первый раз слышу, что чужой человек лучше любящей матери.
– Так то – любящей, – ввернула Люция Куртовна, улыбаясь, играя ямочками.
– Вы намекаете, что я сына не люблю?! – взорвалась мама. – Да из-за кого я так горбачусь?!
– Не знаю, из-за кого. Но только я вижу, как попираются права Дениса, как развито насилие и рукоприкладство в вашей неполной семье.
– Какие ещё насилие и рукоприкладство?! – не поняла мама.
Потом вспомнила.
– Это когда он в ванной о косяк ударился? Вот здорово! И тут я виновата.
– Конечно. Бить ребёнка мы вам не позволим. Обижать и тормозить его развитие – тоже.
Денис слушал и холодел от страха. Каждая строчка заполненной им анкеты, каждое произнесённое им за чашкой чая с омбудсменом слово жгло его пониманием собственной глупости и самонадеянности. Вот дурак! Чего хвост распушил, балбес? Перед кем? Перед врагом? Ведь эта Люция Куртовна – враг. И какой враг!
Страшный.
Дениса передёрнуло. Что-то защекотало ему висок, он дотронулся до кожи. Она оказалась мокрой. Холодный пот. Вот он какой, оказывается. Вот он отчего. От страха.
Мама спорила, возмущалась, отстаивая сына. Душкова смотрела ей прямо в воспалённые глаза и ямочками на щеках играла, ласково улыбаясь. Когда мама перевела дух и ладонью отёрла мокрое от слёз лицо, омбудсмен прожурчала:
– Всё? Вам больше нечего добавить? Ну что ж. Мальчики, следите за порядком, чтобы отымание было произведено законно. Денис! Подойди сюда, пожалуйста. Зинаида Аркадьевна, официальные бумаги я положу сюда. Пожалуйста, сохраните их, иначе придётся восстанавливать за ваш счёт. Понимаете? Денис дома? Денис! Разрешите пройти в комнату, проверить наличие ребёнка. Мальчики, пожалуйста.
Полицейские, глядя в пол, заливаясь краской, маясь, шагнули в комнату. Денис закричал:
– Я никуда не пойду! Не хочу! Я с мамой буду! Я сам виноват! Я деньги все спёр, она правильно орала на меня! А синяк – это я сам вдарился, она меня и пальцем не тронула!
– Денис, успокойся, – журчала Люция Куртовна. – Что ты вообще говоришь? Кого испугался? Ведь ты мне совсем иное рассказывал.
– А я врал! – кричал Денис.
– Зачем врал? Врать нехорошо, – пожурила Душкова.
– Врал, потому что… врал! Захотелось, и всё! Мы с мамой хорошо живём, просто отлично! Оставьте нас в покое, ясно вам?
Денис бросился к маме и прижался к ней крепко. Полицейские перевели взгляд с парня на омбудсмена.
– И чё теперь? – кисло спросил один. – Их вдвоём тащить?
Люция Куртовна с милой улыбкой изрекла:
– Зачем вдвоём? Оторвите мальчика и ведите в машину. За вещами пришлют кого-нибудь из интерната.
– Сына от матери, значит, отрывать? – уточнил второй полицейский.
– А что делать? – печально вздохнула Люция Куртовна. – Ничего не поделаешь, закон есть закон. Его надо выполнять, восстанавливать нарушенные права ребёнка. Жаль, конечно, но… отрывайте.
– Нет!!! – в голос закричали Денис с мамой и стиснули друг друга.
Первый полицейский возвёл очи к потолку.
– Знаете, что? Разбирайтесь сами. Смотреть на это безобразие тошно.
– Ну почему же тошно? – напевно начала Люция Куртовна, собираясь с мягкостью удава вновь расписать прелести ювенальной юстиции, но не успела.
Полицейские повернулись к конфликту спиной и зашагали прочь из квартиры. Один возмущённо сказал напарнику:
– Последние времена, слышь, настали: детей у матерей забирают… Полипы на теле детства.
– Во-во. И нас к этому гадству подключили, паразиты…
Люция Куртовна пожала плечами, обогнула Лабутиных, предупредила без малейшей досады:
– В другой раз, видимо, отъятие произведём. До скорого свидания, Зинаида Аркадьевна. Денис, до встречи.
И она – живое воплощение улыбчивой жестокости – ускользнула в осенний пасмурный вечер. Словно ждал этого, заморосил холодный дождь.
Лабутины долго стояли, обнявшись, не веря своему счастью. Молчали. Потом Денис проговорил, судорожно вздыхая:
– Мам, я не хочу от тебя никуда.
Мама шмыгнула носом, сморгнула последние слезинки:
– А я отпускать не хочу… чудо-чадо моё бестолковое…