Вероника Белл – Дорога из стекла (страница 34)

– Ладно. Как прошел твой день, Элиз?

Я тихо вздыхаю, осознавая, что сегодняшний вечер был просто переполнен событиями.

– Мог бы и лучше, – честно отвечаю я. – Я очень устала и пойду к себе, хорошо?

Мама молча кивает, но я вижу, что она расстроена. Еще один неудавшийся разговор – попытка наладить отношения. Я больше не злюсь на нее и не испытываю никаких негативных эмоций. Я бы даже хотела сесть рядом и поговорить, но сейчас не могу. Слишком много вопросов остается без ответов, я обязана все обдумать и найти их как можно скорее.

Я захожу в свою комнату, оставляю сумку, беру сменную одежду и иду в душ.

Горячая вода смывает с меня все следы сегодняшнего вечера…

Я чувствую, что меня клонит в сон. Слишком много событий. Слишком много эмоций.

Перед тем как закрыть глаза, я смотрю на луну, единственного свидетеля событий, произошедших со мной за этот длинный день…

Я просыпаюсь от звука будильника. Вставать совсем не хочется.

Какой сегодня день? Кажется, суббота. Брендон заедет за мной через несколько часов, чтобы отвезти на кладбище.

Сердце снова щемит. Я никак не могу смириться и принять то, что произошло. Каждое утро на меня обрушивается поток воспоминаний и причиняет невыносимую боль.

Сегодня мы все снова соберемся вместе. Я, Брендон, Эван, Хлоя… Она должна была вернуться в город вчера вечером. Макс. Почему при мысли о нем становится так некомфортно в собственной кровати? Чувство вины…

В эту секунду я невольно издаю подавленный вскрик. Мия. Уайт. Вечер. Веранда.

Черт!

Закрываю лицо ладонями и зажмуриваю глаза.

Пусть это будет сон! Пожалуйста, пусть это окажется сном…

Теперь у меня совсем нет желания вставать, одеваться и идти куда-то, где я встречу его. Хочется лечь обратно в кровать, укутаться одеялом и ни о чем не думать. Ничего не чувствовать. Да, именно так: я не хочу больше испытывать какие-либо эмоции! Как жаль, что их нельзя отключить нажатием специальной кнопки или просто заставить себя быть равнодушной. Можно лишь жить дальше, вернее существовать, и подавлять все, что кипит внутри и грозится вот-вот выплеснуться наружу.

Брендон заезжает за мной немного раньше девяти часов, но к этому времени я успеваю собраться и привести себя в порядок. Всю дорогу мы едем молча. Брендон сосредотачивается на дороге, а я борюсь со своими эмоциями и страхом. Да, именно страхом. Но перед чем?

Девять двадцать. Все уже собрались. Нас встречает Лесса. На ее лице нет следа слез, но взгляд – пустой и безжизненный, какой бывает у людей, испытавших на себе удары судьбы, со сломавшимся стержнем.

Как много людей сюда пришло. И все они искренне скорбят. Многих из них я знаю.

Пробежавшись взглядом по толпе, я понимаю, что Шона здесь еще нет. Макс разговаривает с Брендоном. Хлоя стоит возле могилы и смотрит прямо перед собой со странным выражением лица. Эван гладит девушку по плечу, глядя на нее с нескрываемой грустью.

Я медленно подхожу к ребятам.

– Ло?

Подруга, вздрогнув, оборачивается и тут же заключает меня в теплые объятия.

– Господи… Я до сих пор не могу поверить, – произносит она еле слышно.

Ее голос дрожит.

Отстранившись, девушка смотрит куда-то поверх моего плеча.

– Шон. Думаешь, с ним нужно здороваться?

Услышав это имя, я замираю. Слушаю удары сердца. Делаю глубокий вдох.

– Мне нужно поговорить с ним после того, как все закончится, – говорю я. – Подожди секунду.

Я подхожу к Уайту, не позволяя себе добавить во взгляд хотя бы каплю неуверенности.

– Шон, нам нужно будет поговорить, – произношу я, глядя ему в глаза.

На его губах появляется слабая улыбка.

Я начинаю нервно теребить ручку сумки, но, заметив это, прекращаю. Почему я ощущаю себя так, словно стою посреди улицы без одежды?

– «Это была ошибка» или «давай повторим еще раз»? – интересуется Шон.

Я невольно смотрю на его губы и тут же опускаю взгляд. Кажется, кровь предательски приливает к лицу.

– Я не об этом, – произношу я негромко.

Взгляд Шона говорит: «Теперь я знаю о тебе то, что не знала ты сама». Но весь ужас заключается в том, что это правда.

Я невольно останавливаю свой взгляд на Максе, который стоит недалеко от нас. Чувствую себя сволочью.

Это действие не остается незамеченным: Шон сразу перехватывает мой взгляд.

– Шелден, ты…

– Хватит! Я не буду об этом разговаривать, – говорю я. – После того как это закончится… мне нужно кое-что спросить. О двадцать первом октября.

По взгляду Шона я понимаю, что он готов ответить мне на любой вопрос. Не дожидаясь ответа, я иду обратно к могиле.

Через какое-то время все начинают расходиться. Макс, который все это время держал меня за руку, приобнимает за плечи, а я не могу смотреть ему в глаза. Хочу побыстрее оказаться одной в своей комнате.

– Лиз, пока меня не было, что-нибудь произошло? – спрашивает Хлоя.

Я понимаю, что она имеет в виду поиски убийцы.

– Почти ничего, – нехотя отвечаю я. – Нам нужно обсудить кое-что. Со всеми. Пожалуйста, найдите ребят и скажите, что мы сейчас едем ко мне.

Хлоя что-то говорит Максу, и они уходят. А я стою на месте, погруженная в мысли о предстоящем разговоре.

– Я слушаю тебя, Шелден.

Голос прозвучал совсем рядом. Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Шоном.

Глубоко вздохнув, произношу:

– Почему ты не сказал мне о том, что был в доме перед тем, как…

Я не могу произнести эти слова.

– Перед тем как Еву убили? – заканчивает мое предложение Уайт.

Я киваю, смотря куда угодно, только не в глаза собеседнику.

– Тебе это было незачем знать. Может, еще спросишь, где я был в девять вечера?

Эта фраза больно режет ножом по сердцу.

– Мне это неинтересно, – отвечаю я, давая ему понять, что не собираюсь продолжать разговор в этом направлении.

Напряженное молчание.

– Мы тогда поссорились с Евой, – глухим голосом произносит Шон. – Вернее, я нагрубил ей. Хотя она была права во всем, что сказала… Я поехал в клуб. Возвращаясь, вспоминал то, что наговорил ей, хотел извиниться. Ты ведь знаешь, я никогда не извиняюсь. А в тот момент хотел. Только не получилось. Когда я приехал, в доме были полиция и скорая. И мама, которая беспомощно плакала, ничего перед собой не видя, и периодически теряла сознание.

Сколько боли в голосе этого человека, который, казалось, не умеет чувствовать…

Что бы между нами ни происходило, я хочу помочь ему справиться с этим. Только не знаю, как.

Я невольно тяну руку к ладони Шона, но, лишь коснувшись ее кончиками пальцев, отдергиваю, словно дотронувшись до языка пламени. Краем глаза я замечаю, как дрогнула его рука…

– Она не была на тебя зла или обижена, слышишь? – произношу я. – Она знала, насколько сильно ты любишь ее. И так же любила тебя.

После смерти кого-то близкого человек корит себя за то, что не успел попросить прощения или сказать те самые слова… Но бывает так, что слова не нужны. Чувства видишь по взгляду, по поступкам. Шон был для Евы самым близким и родным, и никакие мелкие ссоры не могли этого изменить. Она никогда на него не обижалась, даже если он был груб, понимая, что это черта его характера, а пытаться его изменить бессмысленно. Она любила его таким, какой он есть, со всеми его недостатками.