Вероника Батхен – Настоящая фантастика 2016 (страница 73)

– За что, за что, – недовольно пробормотал он. – А что с ними еще делать? Ты, кентуха, пойми: это же китоврасы. Хуже хомо, хуже скотов. Или ты, может быть, не согласен?

Несс сказал, что согласен, и поспешил прочь. Он сам плохо понимал, какая муха его укусила. До недавнего времени проблема китоврасов его совершенно не интересовала. Несс и за проблему-то ее не считал. А теперь почему-то очень важным казалось во всем разобраться.

Хомо, упорно размышлял Несс, все дело в хомо. В хилых, убогих, примитивных, обделенных разумом существах. Что, собственно говоря, он знает о хомо? Очень мало, практически ничего, как и абсолютное большинство его соплеменников. Хомо живут в поселениях за чертой городов, в которых обитают кентавры. Доступ в эти поселения почему-то ограничен: на паромной переправе следует предъявить специальный пропуск. А сами хомо через реку переправляются беспрепятственно, в обоих направлениях, на утлых, но юрких лодках. Далее: хомо выполняют самые тяжелые и неквалифицированные работы. По этой причине их не подвергают поголовному истреблению, а, напротив, подкармливают. Так же, как, к примеру, лошадей. Однако почему-то охотников вступить в противоестественные отношения с кобылой или конем среди кентавров нет. А даже если и есть, этому не придают особого значения. Возможно, оттого, что у кентавров с лошадьми одинаковая физиология, а с хомо – разная. Или дело все-таки не в физиологии, а в чем-то другом?

По словам Орея, оно в том, что власть имущие держат простых смертных за доверчивых недоумков и из поколения в поколение кормят их небылицами. По словам Архея, наоборот, небылицы плетет страж порядка. А тут еще и Кронос – китоврасы, мол, отвратительны, но они, дескать, тоже кентавры. Несс осознавал, что запутался, утонул, погряз в собственном невежестве, в нагромождении слухов, предположений и вранья. И что он, по сути, ничего не знает о мире, в котором живет.

– Есть один факт, – вслух, для пущей доходчивости, сказал Несс самому себе, – всего один, зато непреложный. Кто-то похитил мой наградной револьвер и передал его хомо. Китоврас этот «кто-то» или нет – не так важно. Важно его найти. И раз он однажды украл, то украдет и опять.

– Что ж, прекрасная мысль, шевалье Несс, – морщинистый, вылинявший пристяжной с золотым галуном эскадронного вожака потрепал стража порядка по плечу. – Сказать по правде, я сам хотел предложить вам нечто подобное. Ценю, крайне ценю вашу гражданскую позицию. Счастлив, так сказать, сотрудничать. С вашей помощью мы этого хомофила живо найдем. Когда, говорите, у вас юбилей?

– На грядущие иды, шевалье эскадронный. Двадцать лет брачному союзу.

– Прекрасно. Пригласите всех – соседей, родственников, сослуживцев, друзей. Вам выдадут единовременное пособие, я распоряжусь. А пока что – возьмите.

Пристяжной бережно выложил на столешницу длинноствольный карабин с щегольским, инкрустированным серебром прикладом и диковинным устройством, насаженным на дальний конец ствола.

– Снайперская винтовка? – ахнул Несс.

О таких он только слыхал. Поговаривали, что бьет винтовка на тысячу шагов без промаха, если у стрелка верный глаз и твердая рука.

– Не совсем так, – мягко поправил пристяжной. – Это устройство всего лишь похоже на снайперскую винтовку. Метко выстрелить из него вряд ли удастся, зато в прикладе есть небольшой секрет. Я распоряжусь – накануне юбилея вам на службе торжественно эту штуковину вручат. Скажем, взамен изъятого в государственных целях наградного оружия. Вам же следует лишь позаботиться, чтобы на ночь устройство осталось без присмотра.

– А что за секрет в прикладе? – полюбопытствовал Несс.

– Сказать по правде, сам не знаю толком. Нечто из последних разработок наших ученых. Основано на хитром эффекте, называемом радио. В общем, не наших с вами умов дело, шевалье. Главное – что действует эта штука неплохо.

– Вставай! Вставай же!

Несс приподнял с соломы похмельную голову. С трудом сфокусировал зрение на нервно приплясывающей рядом с ним супруге. Попытался вспомнить, что было вчера на празднестве, не вспомнил и наладился было заснуть по новой, но Деянира пребольно лягнула в бедро.

– Вставай немедленно, пьянчуга!

Страж порядка заставил себя подняться. Его шатнуло, но устоять на ногах удалось.

– Что случилось? – пробормотал он, морщась от головной боли и ломоты в суставах.

– Там, во дворе. Двое. К тебе.

Несс заковылял во двор. Солнце стояло уже в зените. Азартно жужжали навозные мухи. У гостевой коновязи топтались два невзрачных кена в мундирах особой пристяжи. От неожиданности страж порядка икнул. Он только сейчас вспомнил о винтовке, «забытой» накануне в конюшенных сенях.

– Вам придется проследовать с нами, шевалье.

– К-куда? З-зачем?

– На месте вам объяснят.

С трудом попадая в рукава, Несс натянул рубаху, набросил попону и, то и дело озираясь на застывшую в дверях Деяниру, двинулся со двора прочь. Ему неожиданно стало страшно.

– Сюда, шевалье, будьте любезны.

Несс ступил за ворота, сделал неуверенный шаг, другой. Навстречу катилась по пыльной щебенке телега, запряженная восьмеркой хомо. Страж порядка остановился, у него внезапно ходуном заходили бока, и сердце, пропустив ритм, с размаху вмазалось в грудину.

На телеге, под драной рогожей, неестественно вывернув измаранную запекшейся кровью шею, лежала каурая светловолосая красавица Омела. У Несса подломились задние ноги, он тяжело осел на круп. За спиной истошно, отчаянно закричала Деянира. Телега дернулась, стая навозных мух взлетела с груди покойницы и опустилась обратно.

Несс не помнил, как, стиснутый по бокам пристяжными, добрался до канцелярии. Он пришел в себя, лишь когда морщинистый вылинявший эскадронный, гаркнув на кого-то невидимого, поднес полведерка воды.

– Сожалею, – сухо бросил он. – Ваша дочь сопротивлялась при задержании, мы были вынуждены ее пристрелить. Зато сын целехонек, с ним сейчас работают специалисты в подземных казематах. Скоро он нам все расскажет.

– Как же… – тихо простонал Несс. – Как же вы могли?..

Пристяжной пожал плечами.

– Позвольте напомнить, что инициатива всей операции исходила от вас. Кто ж виноват, что китоврасами оказался ваш собственный приплод? Вам сейчас тяжело, я понимаю. Попробуйте утешиться тем, что принесли пользу родине. Есть даже шанс, что вас наградят. Правда, небольшой.

– Кронос… – выдавил из себя Несс. – Что будет с Кроносом?

Пристяжной хмыкнул.

– Я не судейский, – бесстрастно обронил он. – Наверняка знать не могу. Но по опыту, так сказать, полагаю, что он весьма скоро встретится с коновалом.

Несс уронил на грудь голову. Попятился на заплетающихся ногах.

– Шевалье, – негромко окрикнул пристяжной. – Рекомендую вам околеть. Так будет лучше для всех. Для вас – в первую голову.

На закате, бросившись в общественный колодец, сломала себе шею Деянира. Несс всю ночь рыл могилы во дворе. Похоронил жену рядом с дочерью, забросал землей и потащился прочь.

В родовую конюшню он больше не вернулся. Наложить на себя руки, как Деянира, не сумел. Дни и ночи слились для него в сплошную, мутную и грязную субстанцию, неторопливо вытягивающую жилы и высасывающую жизнь…

– Шевалье!

Несс приподнялся с прохудившейся попоны, завернувшись в которую ночевал. Он не осознавал, где он, не понимал, почему еще не околел, и не различал окликнувшего.

– Меня зовут Кос. Я от Кроноса.

– Что?! – Несс вскинулся с попоны. – Что вы сказали? Кронос… Мой сын жив?!

– Он мертв. Казнен вчера по приговору суда. Но он был очень привязан к родителям. И при жизни хотел, чтобы вы узнали правду. Нам с трудом удавалось отговорить его поделиться ею с вами.

Несс пошатнулся, завалился на выпачканную в слякоти и грязи попону.

– Ступайте, – с отчаянием сказал он. – Мне не нужна ваша правда.

– Думаю, что вам и в самом деле она ни к чему. Но все-таки вы меня выслушаете. Дело в том, что в нашем мире бок о бок проживают две расы. Одна разумная. И одна почти.

Несс смежил веки.

– Довольно, – прохрипел он. – Я не хочу выслушивать прописные истины.

– Вам лишь кажется, что они прописные. Вы ведь думаете, что разумная раса – кентавры, а ущербная – хомо. Этому вас учили с младенчества. Так вот: дела обстоят абсолютно наоборот. Ущербны – мы. Любой и всякий, даже самые сметливые, самые талантливые, самые образованные из нас. В каждом кентавре гораздо больше от непарнокопытного, чем от примата. Мы – разрушители, мы не можем, не умеем созидать. Наши ученые в лучшем случае способны не забыть то, что помнили их предшественники. Наши лучшие инженеры, учителя, архитекторы, ветеринары, художники – всего лишь усердные исполнители.

Поначалу Несс старался не слушать. Потом слова стали доходить до него, а вместе с ними и суть. Мир накренился, затем опрокинулся, рухнул, встал с головы на ноги. И оказался еще более отвратительным, чем тот, прежний. В новом мире не осталось непонимания. Он был строен, логичен и примитивен. Сильная, безжалостная и равнодушная раса поработила слабую и совестливую. Унизила, обескровила и перекроила под себя. Тысячи лет хомо жили впроголодь и в нищете, бесправные, забитые, угнетенные. Но это они изобретали порох, печатные станки, электричество, радио, телеграф. Это их архитекторы проектировали жилища, их врачи находили побеждающие хвори снадобья, их мыслители писали философские трактаты, их композиторы слагали гимны, их механики собирали и совершенствовали оружие.